Плохие девочки не плачут. Книга 3

Пришлось пойти на крайние меры: нанять людей, которые однажды ночью ограбили юного пианиста, избили, а после порезали запястье левой руки до кости.

Пальцы скользят по спине, неторопливо движутся вверх, касаются шеи, легонько ласкают.

— Потому что можно играть только левой рукой, как Людвиг Витгенштейн. А только правой рукой играть нельзя, для нее не написано произведений. Конечно, есть некоторые, но слишком мало. Перерезанные сухожилия разбили одну мечту и воплотили другую.

Фон Вейганд наклоняется, вдыхает аромат моих волос.

— Мой отец узнал правду случайно, не сразу. Когда понял, то уехал, сделал все возможное, чтобы его не нашли. Наверное, не каждый поступок можно понять и простить, даже если вы семья.

Трудно подобрать ответ. Буквы не складываются в слова. Не могу ничего сказать.

— Прости, — вырывается вместе с приглушенным всхлипом.

— За что? — целует в макушку. — Глупая девочка, думаешь, почему я это говорю?

— Твой дед не псих, а чудовище, сделать с родным сыном…

— Вот, — фон Вейганд отстраняется, обхватывает мое лицо горячими ладонями.

— Нет, — слезы струятся по щекам.

— В Киеве, в отеле я хотел разорвать твою задницу, — шепот обжигает кожу. — Потом ты пришла за деньгами, про своего ублюдка Стаса рассказывала, а я представлял, как запру тебя в подвале, буду трахать и пытать.

Влажный язык слизывает соль со свежих ран.

— Нет, — звучит более уверенно, нежели ощущается интуицией. — Ты бы не поступил со мной по-настоящему плохо.

— Поступил бы, — он смеется. — Если бы не ошейник.

— Значит, я удачно выбрала не в пользу бриллиантов, — юмор надо тренировать. — Сначала мне повезло надеть, потом сохранить.

Накрываю его ладони своими, нежно касаюсь сбитых костяшек.

— Любопытно, что еще нашли среди моих вещей, когда проводили обыск. Ты же не принял всерьез постеры, где Джерард Батлер в розовых сердечках и губной помаде? — улыбаюсь.

Ответом оказывается поцелуй. Страстный символ наших непростых отношений, преступное наслаждение, опасная игра с горько-сладким привкусом.

— Запомни, — фон Вейганд слегка отстраняется. — Ничего не встанет между нами, а если встанет, я это уничтожу."

"Ничего. Болью ударяет по ребрам.