Плохие девочки не плачут. Книга 3

Не рассчитывай легко отделаться, всегда храню пару-тройку про запас.

Собираюсь с духом, лихорадочно тереблю нежную материю коктейльного платья, терзаю кружевной узор на подоле.

— Что твой дедушка обо мне думает?

Тяжесть горящего взгляда вынуждает закашляться.

— Скромная переводчица вместо баронессы, — сбивчиво поясняю. — Его не расстраивает такой выбор?

Авто мягко тормозит. Судя по пейзажу вокруг, в отель мы пока не вернулись, местность не выглядит знакомой.

— Его трудно расстроить, — сухо, чуть надтреснуто, непривычным тембром.

Наверное, не стоит упоминать о нацистском прошлом и еврейских корнях. Однако не умею молчать долго.

— У вас такие странные отношения, как будто… — запинаюсь, не решаюсь закончить фразу тем, о чем действительно думаю.

— Ненавидим друг друга? — фон Вейганд, гипнотизирует меня, не позволяя разорвать зрительный контакт.

— Да, — тщетно стараюсь подавить предательскую дрожь в теле, унять разбушевавшиеся эмоции.

Тонкий лед вспыхивает под босыми ступнями, неумолимо расходиться густой сетью трещин, увлекая в парализующие волны холода.

— Всякое случается. Несмотря на все события, которые могли произойти и сделать из вас врагов, вы по-прежнему семья, а в семье нужно прощать, принимать ошибки, попробовать исправить по возможности. Твой дедушка не слишком приятный человек, порой даже отталкивающий, однозначно опасный, иногда выглядит полным психом. И он так похож на тебя, — улыбка получается кривой, с нервическим оттенком. — Не в смысле, что ты тоже псих, хотя, конечно, есть немного… в общем, вас объединяет кровное родство и не только.

— Не только, — в хриплом голосе звенит безудержная ярость. — Мы не просто похожи, мы совсем одинаковые.

Фон Вейганд стискивает руль столь сильно, будто жаждет раскрошить на кусочки.

— Прости, я не…

— Что он рассказал о моих родителях? — обрывает резко, впивается взором голодного зверя, забирается под кожу, прямо в кровь, по застывшим жилам.

— Ничего, — шепчу несмело.

— Что он рассказал о моих родителях? — повторяет с расстановкой, четко выделяет каждое слово.

Другой шанса исправиться не будет. Солгать не удастся.

Господи, это не может быть правдой. Такой правды не бывает."

"Не верю звуку собственного голоса:

— Что убил их.

Оказываемся в иной реальности, где нас со всех сторон обволакивает угнетающий вакуум. Тишина полосует вены, сдавливает горло в стальных тисках, отнимая драгоценный кислород, отбирая надежду.

— Верно, — фон Вейганд откидывается на спинку сидения, ослабляет галстук.