Папина дочка

Наша Мария Зеленоградова

Родители закатили глаза. Как обычно.

- Я хочу нормального общения. С людьми, а не книгами. Я устала быть заучкой. Мне восемнадцать. Я хочу жить, — резко отвечала она, уже в который раз пытаясь объяснить родителям, что она больше не ребенок.

— Но подожди! — воскликнула мать. — А как же этот… твой? Дима! Дорогой, помнишь его? Стройный, темноволосый мальчик в таком смешном зеленом костюме с галстуком в виде змеи.

— Хорек, — незаметно фыркнул тот в кулак, за что получил мимолетный осуждающий взгляд супруги Леры.

Григорий прекрасно понимал порывы дочери, но страшился последствий, к которым они могли привести, особенно появления в доме бойфренда, как сейчас выражалась молодежь.

Может, пора отпустить птенца из клетки, чтобы он научился летать сам, без помощи взрослых?

— Дима почти гомосексуалист и никогда мне не нравился, — заявила девушка и, повязав на шее желтый шарфик под цвет форменного платья, повернулась к родителям.

— Вот и хорошо! — к всеобщему удивлению, согласился Григорий.

— Ладно. Иди уже в своё кафе, а то опоздаешь. — Он выглянул в окно у входной двери из красного дуба. Там на подъездной дорожке стоял черный кэб. Он посмотрел на вытянутые лица супруги и дочери. — Ну, а что? Если решила, пусть идет. Зеленоградовы не должны демонстрировать невоспитанность.

Если это не полный карт-бланш «жизни», о которой мечтала Маша, всю сознательную жизнь проведшая без друзей из-за своего стремления всех поучать, то во всем Питере прекратится дождь.

Она бросилась отцу на шею  и крепко поцеловала его в щеку.

— Спасибо, папочка, ты самый лучший, но мне кажется, что для отца социально не адаптированного ребенка ты…

— Иди уже! — рявкнул Григорий.

Родители смотрели, как их взрослая дочь садится в машину, и махали на прощание. Тревожно переглянувшись, они вернулись в дом.

Волнение за дочь не оставляло их никогда. Им было прекрасно известно, как легко в большом городе вляпаться в неприятности, а тем более  – девушке, знающей о жизни по большей части из фэнтезийных книг, где всегда добро очень ясно отличалось от зла, как черное от белого.

Но в мире всё и всегда имеет оттенки, и порой важно научиться не только различать их, но и смешивать самому.

— Учеба для неё всегда останется на первом месте, — успокаивал Григорий больше себя, чем супругу.

Женщина же только качала головой, поднимаясь по лестнице в свою спальню. Пора было и им собираться на работу.