Няня из Чайноботтам

После того, как тебя покусали, я отправился домой и там…

***"

"Дождь стучал по черной черепице, стекал в желоба, и те выплевывали грязную воду в запущенный и будто застывший во времени сад.

Голые деревья со скрюченными ветвями, окружавшие дом, разросшиеся кустарники и безликие скульптуры из растений – все, казалось, только и ждало момента, когда время снова начнет здесь свой мерный ход. И этот момент уже вот-вот должен был наступить.

Скрипнул ворон. Не крикнул, не каркнул, а именно скрипнул. Большая банковская печать разъединилась на две половинки под пальцами в кожаных перчатках и освободила дверной замок.

Двое высоких, похожих одновременно на конторских клерков и на наемных убийц мужчин замерли в тени крыльца, глядя друг на друга. Со стороны казалось, что они переговариваются – беззвучно.

Чуть в стороне, наблюдая за ними, под зонтом стояли доктор Доу и Найджел Боттам.

В спутнике Натаниэля Доу сейчас вряд ли кто-то узнал бы того не в полной мере человека, что был прикреплен ремнями к стулу в докторском кабинете несколько дней назад.

Когда печать была снята, один из клерков достал большое кольцо с ключами; на всех висели ярлычки. Доктор Доу отметил их количество: так много домов… Каждый из этих ключей таил в себе трагедию – разломанную жизнь, попранные надежды и мечты, которым никогда не суждено сбыться.

Агент нашел нужный ключ, отделил его от кольца и, вставив в замочную скважину, повернул. После чего открыл дверь.

Спрятав кольцо и печать в саквояж, агенты, не удостоив доктора и его спутника даже коротким взглядом, двинулись к воротам. Дождавшись их, черный экипаж бесшумно отклеился от обочины и покатил в сторону площади Неми-Дрё.

С исчезновением людей из банка, доктора Доу посетило ощущение, как будто сад покинули призраки.

Между тем его спутник не торопился идти в дом. Доктор понимал его: поверить в то, что все это происходит в действительности, было сложно. Сам он не помнил прецедентов, когда «Ригсберг-банк» выпускал из своих железных пальцев то, что когда-то изъял. А уж если бы кто-то сказал, что банк добровольно открыл прежнему владельцу замороженный счет, его и вовсе посчитали бы сумасшедшим.