Няня из Чайноботтам

Также проверил и женщину.

Живы. Без сознания…

– Доктор! – позвал кто-то, или это прозвучало в голове?

Расцепив объятия Гоббина и Лилли Эштон, Натаниэль Доу начал осматривать тело старшего сержанта на предмет ранений. Мундир обожжен, на шее порез, ожог на спине, все тело покрыто слизью от щупалец твари…

– Доктор Доу!

Кто-то схватил его за плечо, развернул. Над ним нависала смутно знакомая громадина с синей щетиной на квадратном подбородке.

– М-мистер… Х-хоппер? Это вы?

– Да кто же еще, стоптанный вы башмак?! Что здесь стряслось?!

Лицо констебля расплывалось.

– Где вы… были?

– Да я никак не мог сладить с этим треклятым пожарным фонарем! Пока я его еще нашел! Так и топливо было лишь на дне! Вас и на минуту нельзя оставить! Что, я вас спрашиваю, тут за безобразие?!

– Няня. И мальчишки. Укусили… Мой цилиндр… Тварь из коляски… Потом дым и Шнырр Шнорринг…

– Шнырр ведь сгорел!

– Нет, он был здесь. Я его видел. Он поджег коляску, и она взорвалась. – Доктор уже окончательно пришел в себя.

– Кажется, вас неслабо… э-э-э… приложило. Я ничего не бросал.

– Вы были на карнизе. – Доктор поднял руку, указывая на то место, где видел темную фигуру. – Там.

– Чего? Да я же на крыше был! В двух домах отсюда!

– Значит, там был кто-то другой, – забормотал доктор, ощупывая ссадину на скуле старшего сержанта.

– Что вы делаете, доктор? – спросил Хоппер, озираясь кругом. – Вам помочь?

– Нет, вызывайте…

– Кого?

– Всех! Констеблей из Дома-с-синей-крышей! Нужно сообщить в Больницу Странных Болезней. А потом… Осталось трое зараженных мальчишек. Они сбежали, когда… Неважно! Следует их отловить. Я останусь здесь и окажу им помощь. Да не стойте же столбом, Хоппер!

Констебль передернул плечами и сорвался с места. Вскоре топот, издаваемый его башмаками, стих.

Доктор придвинулся к Няне, снял перчатки и аккуратно приподнял вуаль.

"Узкое лицо, молодое – на вид ей было около двадцати лет. Но даже в смешивающихся на лице женщины ночной темноте и отсветах от огня догорающей коляски было видно, что кожа пепельно-серая, точно покрытая пылью.

В груди у доктора появился ком. Это лицо казалось совершенно обычным, но лишь на первый взгляд. В нем читалось что-то неуловимо отвратительное – что-то, нет, не мертвенное, но и не живое. Нечто… чужое.