Няня из Чайноботтам

Все эти неуместные для мостика предметы оказались здесь не просто так, ведь в его глубине устроил себе логово жуткий мстительный дух, которым стращали друг друга жители Моряцких кварталов.

И сейчас этот мстительный дух, ворвавшись в помещение, лихорадочно оглядывал свое жилище.

«Где он?! Я его опередил?!»

Ни следа присутствия Чужака на мостике не наблюдалось. Все вещи лежали вроде бы на своих местах, и тем не менее…

Удильщик бегом преодолел разделявшее его от гамака расстояние, сунул руку в стоящий под ним мешок.

«Он здесь…»

В мысли Удильщика закралось подозрение. Да, футляр лежит там же, где он его и оставил, но на месте ли содержимое? Вдруг тварь добралась сюда первой и опустошила его?

Он достал футляр, но отщелкнуть замки не успел. За спиной чавкнул башмак.

Удильщик резко обернулся. На лице у стоявшей неподалеку твари застыло разочарованное выражение: подкрасться не вышло.

Впрочем, план мелкого уродца раскрылся: на деле он не знал, где Удильщик хранит свою самую большую ценность, и проследил за ним.

Прятаться больше не имело смысла. Достав из шляпы «люминатор», Чужак вдел два пальца в кольцо и принялся раскачивать его туда-сюда перед собой.

– Что ты там прячешь, занфанген? – спросил он, ухмыляясь. – Меняю фонарь на футляр.

Сунув футляр обратно в мешок, Удильщик бросился к твари. Та увернулась буквально за миг до того, как он схватил бы ее за горло, после чего ударила его фонарем.

Звякнуло стекло, но «люминатор» уцелел. Тварь рассмеялась. Очевидно, ей было плевать на сохранность этого уникального предмета. Или же она просто была в восторге от осознания, что может разбить его в любой момент…

Удильщик не помнил, что такое быть человеком. Он знал все, что было с ним после того, как они с братом и сестрой зашли в подвал особняка, который отец использовал как склад своего особого груза. Знал, что было после того, как они заглянули в ящик. С того момента он изменился, его мысли и чувства стали другими.

Братья Финлоу, которые называли тогда еще не Удильщика племянником, как-то отучили его кусаться. Он был зверем и испытывал лишь ярость, потом ненависть, а затем и она отступила. Появились мысли, пробудилась память. Он вернулся, но не полностью.