Няня из Чайноботтам

Ринувшись наперерез, Удильщик дернул Чужака за ногу. Тот потерял равновесие и рухнул на пол. А затем быстро поднялся и, вывернувшись из рук Удильщика, отбежал на несколько шагов. Они застыли друг напротив друга.

– Мне надоела эта игра! – воскликнул Чужак и поднял фонарь над головой.

Удильщик понял, что он собирается делать, и закричал:

– Не-е-ет!

Но было поздно. Тварь с размаху швырнула фонарь на пол. Во все стороны полетели стеклянные осколки. Свет погас.

– Ой, разбилось, – сказала подлая тварь, и ее лицо внезапно изменилось.

Перед Удильщиком, кащалось, стоял уже вовсе не Чужак…

…Джаспер Доу моргнул и пришел в себя.

Голова болела, и в ней будто бы кто-то кричал. Яростно, отчаянно, бессильно.

Джаспер мотнул головой, и крик стих, словно тому, кто кричал, в рот засунули кляп.

Он не понимал, что происходит и где находится. Это все еще был пароход «Гриндиллоу». Какое-то помещение, приборные панели, штурвал, большие окна.

«Но я ведь только что был на носу! Где Хоппер? И Финлоу! Где?..»

Удильщик был здесь. Замер в шести футах от него. Фонарь с его головы исчез.

Да вот же он, этот фонарь, лежит, разбитый, на полу!

«Мне удалось?» – все еще ничего не понимая, спросил себя Джаспер.

– Что ты наделал?! – заревел Удильщик.

– Я… Ничего… – начал было Джаспер, и тут Удильщик бросился на него.

Мальчик попятился и выставил перед собой руки в нелепой попытке защититься.

Удильщик налетел на него злобным порывом ветра. Длинные пальцы вцепились в ворот, Джаспер качнулся и потерял равновесие, утягивая за собой и Удильщика.

Они вместе рухнули на пол. Мальчик пытался отбиваться, но что он мог сделать против разъяренного монстра. Длинные пальцы ползли по штормовому костюму, тянулись к горлу. Джаспер и Удильщик смешались в один безумный суматошный клубок.

Джаспер орал и махал руками, цеплялся за грубую мокрую шерстяную кофту Удильщика. Схватив его за маску, он сдернул ее.

Прямо перед ним было ужасное лицо. Длинные черные волосы, пропитавшиеся от дождя, колыхались над головой Джаспера. Удильщик был молод, но уродство – или, вернее, монструозность, вызванная занфангеном, старила его. Затянутые чернотой глаза не выражали ни единой эмоции, а кошмарный полукруг острых треугольных зубов, сходился и расходился капканом прямо у носа мальчика. Из уголков рта текли тонкие струйки чернильной слюны.