Няня из Чайноботтам

Наконец он уселся и тут пожалел, что при нем нет свернутой в трубочку газеты, поскольку нечем было отбиваться от решившей воспользоваться уединенным местоположением ложи слюнявой мухи по имени Эдит Бишеллоу.

Свет в зале погас, заиграла музыка и началось представление. Когда подняли занавес, Бёрджесу предстали декорации, в которых смутно угадывались Моряцкие кварталы. А потом началось страшное – актеры запели. Но и это еще ничего – а вот когда они затанцевали…

«Еще и танцы – я этого не переживу!» – подумал Бёрджес.

Пьеса рассказывала о семействе рыбака, которое жило так бедно и голодно, что денег хватало лишь на выпивку главе, собственно, семейства. Злобный рыбак колотил женушку и маленького сына, которого отчего-то играл загримированный карлик. За любую провинность им доставалось, а они вместо того, чтобы дождаться, когда он заснет, оплести его сетью и сбросить в море, грустно пели о том, как им тяжко живется, и еще грустнее танцевали. Потом рыбак возвращался и снова их колотил – уже за то, что они не работали, а пели и танцевали.

Жизнь его жены и сына была полна трагизма, глупых песен и танцев, и Бёрджес все надеялся, что они наконец возьмутся за голову, достанут где-то револьвер и пристрелят его, как бешеного пса. Но сцена смеялась сценой, завывания сменялись выкидыванием коленец, и все оставалось неизменным.

А потом свет ненадолго погас. За это время кто-то топал по сцене, раздавались стук, скрежет и кто-то довольно громко выругался, когда очередную декорацию поставили ему на ногу.

Зажегся прожектор, и Бёрджес увидел, что на сцене теперь море – несколько рядов фанерных, грубо размалеванных волн, которые театралы за кулисами тянули из стороны в сторону, имитируя шторм.

Бёрджес вскочил на ноги и взволнованно схватился за ограждение ложи.

Меж волнами появилась высокая фигура в плаще с пелериной и в черной маске, скрывающей всю голову, из макушки человека торчал длинный изогнутый крюк с фонарем. Фонарь мигнул и загорелся ярко-ярко.

Удильщик!

Мисс Бишеллоу, раздраженная тем, что Бёрджес заслонил ей обзор, велела ему сесть на место, и он тяжело опустился в кресло, не сводя взгляда со сцены."

"Удильщик прошел меж волнами туда-обратно и затянул песню, в которой представился и рассказал о том, что он – вовсе не человек, а страшное порождение моря и шторма. Дух, пробуждающийся лишь когда слышит детский плач, и обретающий плоть лишь на мгновение – чтобы принести воздаяние жестоким людям.