Няня из Чайноботтам

Избитые рыбаки лежали в стороне, издавая стоны и хрипы.

Треклятый боцман был прав: вряд ли они с Пиммерсби справились бы с Бджиллингом и его людьми. Составляя план, Бёрджес не учел, что их будет так много.

Тем не менее он крепко сжал дубинку и, сплюнув кровь, проскрежетал:

– Ну давайте, шушера! Подходите!

– Шушера? – осклабился Бджиллинг. – А я вам говорил, парни? Тут у нас саквояжник! Ну ничего, тем приятнее будет тебя топить.

– Я ведь не хотел вас убивать, – бросил Бёрджес с таким уверенным видом, как будто перевес был на его стороне.

Боцман и его прихвостни ответили ему презрительным смехом.

– Уходи, Пиммерсби, – не поворачивая головы, прошептал Бёрджес. – Им нужен я.

– Ну да, Бёрджес, – сказал ловец удильщиков. – И как потом сестре в глаза смотреть?

Пиммерсби поднял дубинку.

Рваный туман напоминал разодранное когтями одеяло. От моря доносились всплески – штиль закончился, как заканчивались и приключения недотепы Хоппера во Фли.

Бджиллинг и его люди медленно придвигались, словно пытались растянуть пытку. И это работало.

Уверенность Бёрджеса таяла с каждым их шагом. Он вспомнил о сестре. Как она будет без него? Вспомнил о своей уютной тумбе на вокзале, о нелепом Бэнксе. Он подумал о Пиммерсби и рыбаках – это все его вина. Столько лет он жил с принципом «не вмешиваться не в свое дело» – подобное ведь всегда несло неприятности. И вот он вмешался, встрял… Если бы тем утром после общего сбора в Доме-с-синей-крышей он не послушался Бэнкса и просто отправился бы на вокзал…

«Вот и спета песенка, – подумал Бёрджес.

Матросы были уже в трех-четырех шагах от них с Пиммерсби, Бёрджес даже присмотрел одного, долговязого увальня с длинной шеей, – с него можно начать. Приятели боцмана больше не улыбались, и лишь на опухшем лице самого Бджиллинга застыло победное выражение.

И тут произошло то, чего не ожидал никто.

От дверей гостиницы раздался женский голос:

– Так, мне все это надоело, мальчики!

Все повернулись и, включая Бёрджеса и Пиммерсби, выпучили глаза, не в силах им поверить.

У входа в «Плаксу» стояли Бланшуаза Третч и ее автоматон. Бёрджес тут же понял, что за «музыкальный инструмент» был в закрытом футляре в ее номере.