Няня из Чайноботтам

– О, с радостью!

Старик уже полез было к руке мадам, чтобы как следует ее облобызать, но та оттолкнула его.

– От вас поцелуй, мистер Бёрджес! Я что, многого прошу?

Бёрджес вздохнул и осторожно приложился губами к руке мадам. Бланшуаза Третч поднесла ее к лицу и замахала на манер веера, как будто ей вдруг стало жарко.

– Какова страсть! Я начинаю таять!

К ним подошла мадам Бджиллинг. Следом подтянулись и рыбаки.

– Это было… было… – не в силах подобрать слова, заголосила хозяйка гостиницы.

– Мадам Бджи, – сказал мистер Грэм, прощупывая багровую вмятину на лбу, – вы ведь знаете традицию.

– О, само собой! После славной драки должен быть и славный ужин…

– У-у-ужин?

Помятые и припухшие, покрытые кровоподтеками лица всех рыбаков грустно вытянулись.

– И не только! – воскликнула хозяйка гостиницы. – Пинсли, разжигай камин, заводи граммофон! И тащи из погреба десять – нет, двадцать бутылок «Меро-мер»! Мистер Пиммерсби, бегите за сестрой! Я становлюсь к казанкам! Мы празднуем! Если это будет не лучший ужин во всем Фли и если он закончится до утра, то я не Альберта Бджиллинг!

Кенгуриан Бёрджес вдруг ощутил все последствия схватки: тело болело с ног до головы – и внутри тоже, ушибы ныли, да и от усталости он едва мог соображать.

– А можно я пойду в свой номер и лягу спать? – спросил он.

– Нет! – хором ответили все, кто стоял у дверей «Плаксы».

***

Где-то за подступающими к самому берегу домами раздался гудок парохода, и он тут же отозвался похожим гудком в голове Хоппера… или Бёрджеса?

Сейчас он не знал точно, кем является. Да и его волновало кое-что посерьезнее.

Дощатые мостки в слякоти улицы казались невероятно узкими – и как с них не упасть? Как удержать равновесие и не шлепнуться со всего размаху в грязь?

Вот это была задача так задача, когда у тебя голова, по ощущениям, похожа на чугунную гирю, ноги заплетаются, а туман, окутавший Гадкое взморье, приобрел странный синеватый оттенок.

Утро было ужасным. Худшим за последнее время – тошнотворным утром. Веселая попойка в «Плаксе», закончившаяся на рассвете, оказалась испытанием ничуть не меньшим, чем ночная схватка.