Не вошедшие в рай, или Поющие в терновнике 2

"

"Несмотря на то, что знакомство их продолжалось уже шесть месяцев, они оставались до сих пор лишь добрыми друзьями. И Льюис ни разу не предпринял никаких поползновений к тому, чтобы сделать их отношения более близкими. Но Элен, хотя и старательно скрывала свои чувства, так полюбила его, что просто места себе не находила.

Об этом она думала, лежа в постели и понемногу погружаясь в сон.

На следующее утро она поднялась с рассветом, сварила себе кофе, наскоро позавтракала и, взяв тяжелый мольберт, отправилась на лужайку за холмами на берегу реки.

Утро уже несло в себе волну тепла, небо было чистым и день обещал быть фантастически прекрасным и солнечным.

Элен с радостью предвкушала тот счастливый момент, когда она наконец-то возьмет в руки кисть и начнет писать, писать, писать...

Придя на лужайку, девушка выбрала наилучшее освещение и, установив мольберт, достав краски и кисти, принялась набрасывать вчерне маленький чудесный кусочек природы, который остался в памяти Элен еще с прошлого лета и до которого раньше у нее просто не дошли руки.

Девушка моментально погрузилась в работу, не видя и не слыша ничего, кроме своих собственных чувств и ощущений. Она так увлеклась, что не заметила притаившегося за деревьями человека. Тот стоял за ее спиной и наблюдал, как Элен делает набросок.

Примерно через три часа самозабвенного творчества девушка нехотя оторвалась от работы. Отступив на шаг, она удовлетворенно осмотрела замершие на холсте деревья, спокойную, несущую в сонном покое свои воды реку, облака, застывшие в философской воздушности ультрамаринового неба, и улыбнулась довольно и счастливо.

Набросок ей понравился. Пожалуй, именно в этот-то момент она и почувствовала взгляд на своей спине. Тревога охватила Элен. Она испугалась. Вокруг не было ни души и, если бы прячущийся имел какие-нибудь дурные намерения, некому было бы прийти ей на помощь. Чувствуя, как неприятный, липкий холодок пробежал по спине, Элен обернулась.

— Кто здесь? — спросила она. И тут же на лице ее засветилась улыбка.

Она вздохнула с непередаваемым облегчением.

К ней быстрой походкой, стараясь выглядеть очень взросло и серьезно, направлялся десятилетний мальчуган, черноволосый, вихрастый, с огромными, черными, как переспелая вишня, глазами, обрамленными пушистыми длинными ресницами. Одет он был по-деревенски, в холщовые брюки и рубашку.

— Привет, — сказала она ему, улыбнувшись чуть натянуто — следствие не прошедшей до конца тревоги.