Мой личный ад

Все будет хорошо, Оль, — успокаивал ее Эрик, поглаживая по волосам.

Она не отвечала, не было сил, лишь крепче сжала Гришину руку, целуя его прохладные пальцы.

Ольга потеряла счет времени. Ее никто больше не гнал, не тревожил. В какой-то момент усталость взяла свое, и она отключилась, сидя, не отпуская Гришу ни на секунду. И снова заботливые руки уложили ее на узкую кушетку, укрыли одеялом. Сквозь пелену некрепкого сна Оля слышала голоса.

— Есть у него шансы, Наташ?

— Есть надежда, Эрлаз.

— Давно меня так никто не называл.

— Тебе же не нравилось.

— Я даже не помню уже почему.

— Значит, это не важно.

— А у них есть шанс?

— Есть надежда. И, кажется, море неуправляемой любви. Если Гришка выживет, Оля уйдет к Волкам.

— Знаю, она говорила.

— Ты отпустишь?

— Попробуй ее удержи… Странная штука жизнь. Моя ученица уходит к Волкам. Мой племянник едва не убил ее возлюбленного. Ну, а женщина, которую я сам любил, спит с моим племянником. Отличный сериал бы вышел.

— Прекрати. Не место и не время, — оборвала его Наталья.

Больше Ольга ничего не слышала. В любой другой момент она бы зацепилась за слова Эрика, но сейчас ей было все равно. Очнувшись от забытья, она снова и снова смотрела на Гришу. Сложив руки в молитве, девушка шептала слова, посылая их по незримым путям к высшим силам.

— Оль, поешь что-нибудь, — услышала она голос Натальи, которая в очередной раз зашла проведать Гришу и его молчаливую сиделку.

На столике возле кушетки стояли тарелки с едой и вода. Ольга немного смочила губы, игнорируя пищу.

"— Мне не улыбается еще и тебя выхаживать, — начала злиться Старшая.

Но ее слова снова не достигли цели. Оля сцепила руки в замок, уронив на них голову. Наташа только беспомощно выдохнула.

— Здесь есть небольшая часовня. Правда, католическая. Эрик — католик. Но если хочешь, я провожу.

— Какая разница? Если есть кто-то, кто может ему помочь, он услышит меня и отсюда, — хрипло проговорила Оля.

— Как знаешь, — только и ответила Наталья.

Она проверила показатели на приборах и уже собиралась уходить, но задержалась в дверях.

— Ты только не казни себя. Мы все на него давили, но все же это было его решение.

Ольга зажмурилась, потому что слезы снова побежали из глаз.

— Все будет хорошо. Главное, чтобы он проснулся, — проговорила Старшая, тоже утирая глаза.

«Главное, чтобы проснулся. Чтобы проснулся. Господи, пусть он проснется», — повторяла Оля то вслух, то про себя, снова погружаясь в транс, где ее рвало на части горе пополам с надеждой.