Мой личный ад

Яд удалось нейтрализовать, но организм был ослаблен борьбой и отсутствием должного питания.

Гриша ел без аппетита, явно не вдохновленный диетой, которая была ему прописана. Он постоянно ныл, что заколебался валяться в кровати, жаловался на мышцы, которые требовали привычной нагрузки, мечтая хотя бы о пробежке или стейке средней прожарки. Ольга только глаза закатывала, Наталья тихо ругалась себе под нос, а Эрик злорадствовал, но иногда позволял себе и от души сочувствовать.

Правда, Гришина бравада быстренько сошла на нет, когда ему, наконец, разрешили встать, чтобы принять душ.

Оля сначала настаивала на помощи, но он категорически отказался от любой ее поддержки в этом деле, за исключением минета. На что Князева лишь фыркнула, но все же стояла часовым у душевой кабинки, пока он мылся.

Гриша упал на кровать, чувствуя себя хоть и чистым, но совершенно обессиленным. Но еще ужаснее было то, что Ольга собралась в душ сразу после него. В его больном воображении тут же нарисовались веселые картинки обнаженной Валькирии, подкрепленные воспоминаниями об их совместных водных процедурах.

Гриша сразу пожалел, что отказался от Олиной помощи в душе, ведь у него был реальный шанс развести ее на кое-что большее. А теперь он настолько выбился из сил, что даже думал об интиме с трудом. Лежа в кровати с прикрытыми глазами, Птицын потихоньку приходил в себя. Слабость отпускала, но и момент был упущен."

"Когда Оля вернулась в палату, вся такая свежая и ароматная, Гриша жалостливо заскулил:

— Малыш, полежи со мной, — он подвинулся, приподняв одеяло, завлекая ее.

— Нет, Гриш. Наташа опять ругаться будет.

— Ну пожаааалуста, — клянчил больной, глядя на нее с щенячьей преданностью.

Оля выдохнула от бессилия, поддаваясь его очень убедительному нытью. Едва она оказалась в его объятиях, Гриша завел любимую песню.

— Когда уже меня выпишут? Сил нет больше тут валяться.

— Так лучше, Гриш. Не гони коней, — как всегда отвечала ему Валькирия.

С одной стороны, она очень его понимала, и сама с нетерпением ждала дня выписки.

Но липкий страх за его жизнь, хоть и отступил, но не покинул сердца, и Оля полагала, что теперь лучше перебдеть. Она все еще очень плохо спала, проводя ночи, обнимая Гришу, глядя на его расслабленное лицо, каждую минуту прислушиваясь к ровному дыханию. Дышит — жив.

— Что вообще со мной было? Простудился что ли? Грипп? — в очередной раз спросил он.

— Типа того, — уклонилась Оля, накрывая его губы поцелуем, чтобы отвлечь от допроса.

Ей это, конечно, удалось.