Мой личный ад

Гриша тут же забыл обо всем, кроме ее сладкого рта, нежных объятий, легкого запаха геля для душа, смешанного с ее собственным ароматом.

— Так хочу тебя, — шептал он между поцелуями, нагло проталкивая руку за борт халата.

— Гриииш, — застонала Оля в жалком подобии протеста, но даже не думала препятствовать его ласкам. — А если кто войдет?

— Вот поэтому я и хочу слинять отсюда. То Наташа со своими осмотрами, то Эрик весь из себя обеспокоенный моим состоянием… проходной двор, — ругался Гришка, водя губами по ее шее, наглаживая грудь под халатом.

— Господи, Гриш, какой секс в душе? Ты сам на ногах еле стоишь, — не сдержала тихого смеха Князева.

— Ну вот поэтому я и думал о дрочке. И, блин, даже на нее сил не было.

— А сейчас-то вроде вернулись? — мурлыкала Оля.

— Да, получше уже, — подтвердил Птицын, залезая второй рукой под одеяло.

— Гриш, — почти взвизгнула она, чувствуя, как его пальцы коснулись ее между ног.

— Тихо-тихо, — зашипел он, ругаясь. — Оль, какого хрена ты без белья?

— Постирала трусики. Они у меня одни, — объяснила она, дрожа от его прикосновений.

— Хм… пожалуй, это даже хорошо.

Гриша продолжал целовать ее, поглаживать, исследовать и дразнить.

Оля тихо постанывала, не смея оттолкнуть его, купаясь в удовольствии, но все же вспомнила, что Гришка начал все это из-за собственной нужды. Она тоже запустила руку под одеяло, желая взаимного удовлетворения, но Гриша перехватил ее ладонь.

— Сначала ты, — объяснил он.

— Но… — запротестовала было девушка.

— Нет, нет, Оль. Пожалуйста. Ты…

Она лишь протяжно застонала, абсолютно обезоруженная. Гриша надавил чуть сильнее, и этого хватило, чтобы ее начала бить мелкая дрожь. Он ловил ртом стоны, которые она не в состоянии была проглотить, и обнимал так крепко, как мог, смакуя вибрацию ее тела от яркой разрядки.

— Спасибо, любимая, — проговорил он ей в губы, улыбаясь.

— Ага, обращайся, если что. Всегда пожалуйста, — не сдержала Оля хихиканья.

— Обязательно обращусь.

— Может, теперь мы займемся… — она скользнула рукой за резинку его пижамных штанов, обхватив ладошкой уже давно готовый к ее вниманию орган.

— Как поживает самый ворчливый пациент на свете? — ворвался и их интимную идиллию голос Натальи, а следом вошла в палату и она сама. — Оль, ну сколько можно говорить — не положено с ним в кровати находиться.