Мой личный ад

Давайте еще раз кончик повторим… отлично, и без меня… — командовала Князева.

Наверное, впервые со дня их встречи Гриша просто получал удовольствие, глядя на старую знакомую.

— Подглядываешь, Гришк? — ворвался в его нирвану знакомый голос.

— Андрюха, сто лет, — обернулся Птицын, хлопая приятеля по плечу.

— Сто зим, — согласился хозяин клуба. — Ты давно вернулся?

— На днях. Как жизнь?

— Как видишь, — Андрей довольно развел руками. — Ты не меня искал?

— Не тебя… Хотя, — Гриша вспомнил, что вчера не заморочился по части уборки после посиделок в директорском кабинете.

 — Слушай, я вчера твою заначку распил и не убрал. Извини.

— Не парься, — махнул рукой тот. — Я и не видел. Этот кабинет не использую, сюда заскакиваю за порядком присмотреть. Да и про заначку и забыл. Ну с тебя должок тогда.

— Пересечемся?

— Не против, только звякни. Я теперь женат…

— Сочувствую.

— Придурок.

— Зато холостой, — продолжал постебывать его Гриша.

— Был у Ганса?

Веселье сразу сошло на нет.

— Не был, — отрезал Птицын.

— Гриш… если хочешь, можем вместе съездить.

Он только покивал, зная, что если и поедет, то один.

— Рад был тебя видеть, старик.

— Уже уходишь?

— Дела, — пожал плечами Андрей. — И мне нельзя долго смотреть на красивых девочек, я женат. Кабинетом можешь и дальше пользоваться. Его убирают через день. Но все равно блевать лучше в туалете.

— Ты такой мудак, Ярл, — закатил глаза Гриша.

Андрей не ответил, лишь улыбнулся, услышав свое старое имя, хлопнул Гришку папкой с документами по плечу и ушел. Птицын же снова обратил все внимание на сцену.

По его лицу расползалась коварная усмешка. Гриша вынул телефон и заказал еду на адрес клуба."

"«Если Андрей не против, то зачем тащиться с Олей в людное место? Можно поесть и поговорить прямо здесь», — додумался он.

Гриша сам встретил курьера у дверей, отнес еду в кабинет, умудрившись остаться незамеченным. Когда он вернулся в зал, то увидел, что на сцене осталась только Оля. Она стояла к нему спиной, чуть покачиваясь, а потом заиграла музыка, и девушка начала двигаться.

Она танцевала, прикрыв глаза, улыбаясь самой себе. На середине песни Гриша понял, что Ольга танцует не то, что до этого оттачивала с девчонками, она просто танцевала. Для себя. Наслаждаясь и растворяясь, не упрощая движения, наоборот. Она выделывала что-то невероятное. Каждый взмах рукой, каждый прыжок, пируэт были шедевром. Она так тонко чувствовала музыку, так яростно двигалась под нее, выплескивая в пустой (как ей казалось) зал тонну энергии.