Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

В результате комплексов, развившихся по поводу собственной внешности, характер у девушки тоже испортился, однако Мазей терпеливо сносил ее придурь, изо всех сил сдерживая желание врезать ей по лицу. «Ванька, не дури, – убеждал он себя. – Тебе нужен ее папаша, а не она сама, потерпи, сделай, что наметил, а потом забудешь эту страшилку, как дурной сон».

К его удивлению, спустя какое-то время Ритка в общении с ним стала совсем другой… Капризы исчезли, на губах, прежде собранных в скептическую ухмылку, появилась нежная улыбка, а в карих, глубоко посаженных глазах то и дело мелькало восхищение своим кавалером.

И как раз сегодня Иван задал мучивший его вопрос девушке. Та, закрыв глаза, лежала на его руке в съемной квартире и отдыхала от предшествующих любовных упражнений.

– Конечно, говорил, – не открывая глаз, сказала она. – Но мне нет дела до его разговоров. Я его ненавижу, если честно. Что, странно, да?

– Ну, почему? – Иван потянулся к пачке сигарет и закурил, поставив пепельницу себе на грудь.

Рита открыла глаза и села, глядя на лежащего с сигаретой в руке Мазея.

– Да? А за что мне быть ему благодарной? За то, что мать из-за него в петлю залезла в прошлом году? Или за то, что я живу, как в тюрьме? Ко мне даже девчонки из группы в дом приехать не могут – он не разрешает! И еще этого придурка Никиту ко мне приставил! Хорошо еще, что он какую-то девицу нашел, так теперь у нас пакт о неразглашении – я не говорю отцу, что Никитка шляется в рабочее время с телкой, а он молчит о том, что я с тобой встречаюсь.

Мазей засмеялся, притягивая Риту к себе свободной рукой:

– Ах ты, умница какая! Ловко придумала!

– Кстати, Вань… я давно спросить хочу… а ты – кто?

– В смысле? – не понял Мазей.

– По жизни кто ты? – уточнила Маргарита, заплетая в косичку длинные рыжеватые волосы.

– Бизнес у меня. А что? – насторожился вдруг Иван, которому не понравился странный блеск в Риткиных глазах.