Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

 – Мне никогда это не было так важно, как тебе, так что успокойся, как-нибудь переживу! Нашел о чем беспокоиться. И потом – я все равно поставлю тебя на ноги, даже не пробуй сопротивляться.

– Наивная ты, Аленка, – вздыхал Григорий, целуя ее руку. – Приговор мне подписали, понимаешь? Я никогда не буду ходить… Черт, а ведь мне и тридцати пяти еще нет… Вся жизнь псу под хвост! Я хотел подарить тебе весь мир, и что в итоге?"

"– Прекрати! Мне не нужен весь мир! И в инвалидном кресле люди продолжают жить, причем не имея сотой части того, что имеешь ты! Главное, мозгами не стать инвалидом, а остальное – мелочи.

– А что? Может, и мне на Эверест рвануть? – задумчиво протянул он, и Алена хотела было возразить, но вовремя заметила лукавую усмешку:

– Гриша, это совершенно не смешно! Я же не к тому тебе говорю…

– Да понял я все, красотуля, не дурак.

– Гриша, я всегда буду рядом, и тебе не придется быть одному.

Усмешка пропала куда-то, а глаза Григория стали холодными и чужими:

– Вот это меня и беспокоит. Я постоянно чувствую вину, что ты сидишь возле меня. И дальше будет только хуже.

Он вцепился в подлокотники кресла так, что побелели пальцы. Алена села на пол рядом с ним, прижалась лицом к руке и проговорила:

– Я тебя очень прошу – не заговаривай больше на эту тему.

Тяжелая рука мужа легла на ее затылок, и Алена замолчала. Они так и сидели до тех пор, пока в комнату не пришел сын. Увидев ребенка, Григорий скривился – так бывало всякий раз, когда Ванька оказывался рядом. Грач вспоминал второго сына, которого не удалось спасти, и настроение у него неизменно портилось.