Индульгенция 3. Без права на смерть

Он вашего брата очень даже привечает. Но об этом после поговорим — тебя ж накормить надо. Разносолов не обещаю, но будет сытно и вкусно.

— А больше и не надо.

— Пошли, коли так. Сначала в баню сходишь — твои духи знают где и протопили ее. А потом вернешься, поешь, да поговорим. Негоже грязным за чистый стол-то садиться.

Я и пошел, стараясь ничему не удивляться. Впрочем, здоровый оптимизм присутствовал — если она похожа на свою сестру, значит, споемся.

Мои верные соратники обнаружились на улице. Пурген лазил возле высокого частокола — его вроде не было, когда мы пришли? — и за кем-то охотился.

Мавка с Навкой сидели под навесом и играли в карты, отчаянно мухлюя, судя по рычанию и гневным воплям, обличающим друг друга. Лизи устроилась тут же на пеньке и грела пузико на солнце — еще бы, так обожралась за прошлые дни.

— Ну, и как тут у нас обстоят дела в общем и с гигиеной в частности? –поинтересовался я, подойдя к ним.

— Баня там, — махнула рукой Навка в сторону невысокого сруба. Она сейчас внимательно следила за руками Мавки, которая тасовала колоду.

Поэтому всякие грязные личности ее мало интересовали.

— А спинку потереть, веничком там побить?..

— Сам справишься. У нас тут важное дело — не отвлекай.

— Я вам это еще припомню, — буркнул я, направляясь туда, куда послали, вполне себе бодрым шагом. Но чем ближе я подходил к бане, тем сильней начинал ощущать слабость. С чего бы это?

Едва дойдя до ступенек, я устало сел на них, не в силах пошевелиться. Мутило так, что если бы был сытый, точно все вышло бы.

Кстати, я ж вроде в туалет хотел, а теперь почему-то не хочу. Странно. Или я?.. Сил дотронуться до штанов хватило — сухо. Ну, хоть тут не опозорился.

Бабка появилась передо мной внезапно — как из-под земли выросла. Посмотрев на мою измученную тушку, она с легкостью подхватила меня и едва ли не пинком отправила внутрь.

Там, сняв всю одежду, она чуть ли не волоком затащила мое ослабленное тело внутрь жарко натопленного помещения.

— И это, мать вашу, баня⁈ — охренел я, с опаской рассматривая пыточные инструменты, развешанные по стенам.

Веники, кадушка, мочалки всякие. Для меня, как городского жителя, про баню слышавшего только из рассказов, все было в новинку.

И зад мой, почуяв, что скоро все-таки получит долгожданных трындюлей, заныл в ожидании. Причем ныл только он — тело все так же было ватным.

А она, разложив меня на лавке, метнулась в другую комнату, откуда вернулась уже в длинной белой нательной рубахе.