Индульгенция 3. Без права на смерть

Мы стояли на поляне, но такой, какой не должно было быть в этом лесу. Трава здесь была серебристой, каждый стебелек светился изнутри, как будто впитал лунный свет. Цветы, черные, с лепестками, острыми как бритвы, колыхались в незримом ветре. А в центре, будто сердце этого кошмара, стояла избушка.

Она была старой — настолько старой, что казалось, будто время сплело ее из теней и страхов. Бревна, почерневшие от непогоды и чего-то еще, скрипели, смещаясь под невидимой тяжестью. Окна, узкие, как щели, светились мертвенным зеленоватым сиянием.

— Ни за что, — прошептала Мавка, отступая. — Мы не пойдем туда.

— У нас нет выбора, — голос Навки звучал отрешенно. Она подняла руку, и мы увидели — вокруг поляны, там, где должен был быть лес, теперь висела пелена абсолютной тьмы. Она клубилась, приближаясь, поглощая серебристую траву.

— Они идут, — сказал я. Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но я знал — то, что скрывалось в лесу, теперь вышло на охоту.

Запах ударил в ноздри и проник внутрь — сладковатый, как гниющие фрукты, с примесью железа и пепла. Внутри было тесно: низкий потолок, почерневшие стены, уставленные склянками с мутными жидкостями. Посреди комнаты стоял стол, покрытый желтой тканью, а на нем — свеча. Ее пламя было зеленым.

— Добро пожаловать, путники, — голос прозвучал сверху.

Мы вздрогнули. На лестнице, ведущей на второй этаж, стояла женщина. Вернее, то, что когда-то было женщиной.

— Я ждала вас, — она улыбнулась, и ее губы треснули, обнажив черные десны. — В этом лесу все дороги ведут сюда.

Навка шагнула вперед, преображаясь в злобного духа крови и мести.

— Что ты такое?

Старуха засмеялась — звук, похожий на скрип ржавых петель.

— Страж. Или пленница. Или наказание. — она махнула рукой, и дверь за нами захлопнулась.

Внезапно свет в окнах погас. Где-то в темноте заскребло.

— Они пришли, — прошептала старуха. — И теперь вы здесь… надолго.

Последнее, что я успел увидеть — ее глаза, вспыхнувшие ярче, а потом тьма поглотила все.

Глава 7

Глава 7

— Ох, как же затекло тело, — шепнули мои пересохшие губы. Глаза категорически не хотели открываться, но организм требовал движения. Иначе грозился испортить фигуру натурой — в туалет я хотел, в общем.