Индульгенция 3. Без права на смерть

Ну, и следом за нами туда вошли духи. Эти, кстати, себя чувствовали вроде бы вполне себе комфортно. Впрочем… Я тоже никаких изменений пока не почувствовал. Ну, прошли и прошли. Лишь будто пробежался по коже холодный ветерок, да стало тревожно на душе…

Но никто не нападает, никто не пугает — все та же дорога, правда, намного лучше сохранившаяся, все те же деревья, да и небо такое же чистое. На смутное чувство тревоги я откровенно забил, потому как оно постоянно работало и успело порядком задолбать. Я и так понимаю, что нас тут не чаем с ватрушками встретят.

А стол, если и накроют, то с нами в качестве главного блюда. Все, хватит думать — вперед!

Незаметно всё вокруг поменялось Воздух обволакивал нас густой пеленой, словно сам лес пытался задушить живое дыхание. Каждый вдох оставлял на губах привкус гниющих листьев и старой крови — запах, который я так и не смог определить, но который преследовал меня с тех пор, как мы пересекли границу чащи.

Деревья стояли плотным строем, их стволы, покрытые шрамами от древних молний, смыкались над головой в зловещий свод.

Ветви скрипели, будто кости стариков, а между ними пробивался лунный свет, бледный и холодный, как лезвие ножа.

Мы шли молча. Даже Мавка, чьи язвительные шутки обычно разрывали тишину, теперь стиснула зубы, вглядываясь в сумрак. Ее пальцы нервно перебирали рукоять небольшого кинжала, висевшего на поясе, а глаза метались от одного черного провала между стволами к другому. Навка шла впереди, ее плащ сливался с тенями, только черные пряди волн, выбившиеся из-под капюшона, мерцали, как паутина в свете фонаря.

Она не произнесла ни слова с тех пор, как мы вошли в лес, но я видел, как ее плечи напрягались при каждом шорохе.

Лес жил. Не так, как живут люди или звери — он дышал через поры земли, шептался листьями, наблюдал через пустые глазницы дуплистых деревьев. Иногда мне казалось, что за спиной что-то двигается в такт нашим шагам, но когда я оборачивался, там была лишь тьма, густая и непроглядная.

— Видар, — Навка остановилась так резко, что я едва не налетел на нее.

Ее посох, украшенный рунами, которые теперь светились тусклым синим, упирался в корень, выпирающий из земли, как скрюченный палец. — Здесь что-то не так.

— Ты только сейчас заметила? — Мавка фыркнула, но голос ее дрогнул. Она присела, проводя ладонью по мху, покрывавшему землю. — Смотри.

Мох был мягким, почти бархатистым, но под пальцами светлого духа он вдруг сжался, будто живая плоть, и забился, словно сердце.