Янтарь рассеивает тьму

– Владыка Луны уже решил, как мы поступим с духом? – поинтересовался Морион, когда они разошлись.

– Да.

– Разумеется, мы не станем сжигать кости и отправлять душу в лимб?

– Разумеется, не станем.

– Тогда зачем мы ищем лекаря, если ответы его дочери вряд ли повлияют на ваше решение о призыве?

– Может быть, Рин скажет, что Виола желала кого-то тайно зарезать, и тогда мне придется переосмыслить решение.

Морион не удержался от смешка.

– А если она скажет, что Виола мечтала о ночи со своим возлюбленным? Что владыка Луны будет делать? – Он лукаво прищурился.

– Давай не будем надумывать всякое. Обсудим это после разговора с Рин, если понадобится.

Заклинатели постучались, и дверь открыла миловидная девушка не старше семнадцати лет. Люциан сразу понял, что это была Рин, но все равно вежливо представился, чтобы заставить ее сделать то же самое.

– Мы заклинатели клана Луны, приехали разрешить проблему с бестией на вашем кладбище, – сообщил он. – Мы собираем информацию о людях, которые умерли в последние полгода, чтобы понять, чего хочет темная сущность.

Рин окинула собеседников взглядом, задержавшись на Морионе, который стоял позади Люциана. Она приветливо улыбнулась ему и охотно впустила заклинателей в дом.

– Да, я отвечу на ваши вопросы, – сказала девушка, отходя от двери. – Хотите чаю?

Люциан попытался отказаться, но Морион снова помешал ему.

– От чая мы не откажемся, а если есть закуски, то отведаем и их. Мой спутник ничего не ел более шести часов, а перед охотой ему не помешают силы.

На щеках Рин невольно проявился румянец. Она кивнула, пригласила заклинателей в столовую и убежала на кухню.

Столовая в доме лекаря была небольшой. Половину комнаты занимал стол на восемь персон, покрытый недорогой скатертью, где по центру стояли две вазы со свежими цветами. Мебель здесь была не новой, но выглядела чистой и крепкой – к вещам в этом доме явно относились с уважением. На стенах не висело картин, только ручная вышивка. Занавески на окнах медленно колыхались от дуновения ветерка, а их полупрозрачность не мешала вечернему свету пробиваться внутрь.