Горькая полынь моей памяти

– Спасибо тебе, – Дамир не сразу понял, что говорила Эля, он видел шевеление манящего рта, понимал, что из него вылетают звуки, но не слышал. Оглох, контужен, одурманен. – Мы пойдём.

– Куда вы пойдёте? – он быстро пришёл в себя, уже жалея о собственных словах. Пусть идут. Не его женщина, не его ребёнок, не его ответственность. – Дом, который ты снимала, снёс сель.

– Я знаю, – Эля посмотрела на него, как на юродивого, выкрикивающего на площади известные всем истины. – Поедем за зарплатой, а потом… Спасибо за всё, – повторила Эля.

– Серафима всегда по утрам не завтракает? – Дамир уставился на Элю. Девять утра, взрослый может обойтись чашкой кофе, зелёным чаем, ребёнку же необходим полноценный завтрак.

– Я кушать хочу, – обиженно пробурчала рыжулька. Похоже, она отличалась хорошим аппетитом, как все дети, которых знал Дамир. А знал он только своих сестёр, братьев и племянников.

– Пойдём, посмотрим, что у нас есть, – Дамир протянул руку Серафиме, та с радостью схватилась за ладонь и затопала на кухню.

Всевышний! Что он творит! Просто убей его, уничтожь прямо здесь, сейчас, не сходя с места!

Но нет, вместе с рыжулькой они пришли на кухню и стояли в задумчивости перед раскрытым холодильником.

– Молока нет, – подвела итог Серафима. – Творог есть! Мама умеет готовить сырники, правда, мама?

– Правда, – шёпотом отозвалась Эля.

– Когда я хорошо себя веду, и у мамы есть время, она готовит чак-чак – это вкусность специальная, – пояснила девочка.

– Да, однажды, – Дамир с трудом сглотнул горечь.

– Наверное, ты плохо себя вёл, раз мама не готовила тебе вкусность.

– Скорей всего, – он с трудом выдавил из себя улыбку. Эля изменилась в лице, побледнела, он видел, как тряслись кончики её пальцев, напрягся каждый мускул в теле. – Сырники? – произнёс он тихо, глядя на неё.

Почему? Зачем ты сделала это? Такая жизнь милей, понятней, привычней? Бездомное существование на зарплату маникюрши? Судьба одинокой матери? Как девушка в восемнадцать лет может быть настолько порочна, чтобы выбрать это?.

Потом они завтракали. Эля молчала, а Дамир отгонял от себя морок желания и видения, как это могло бы быть. Видения, горькие в своей откровенности, родные, удушливые, как запах полыни.

Глава 36

Дамир. Наши дни. Южное побережье

Дамир задыхался, ловил себя на безумии, потере памяти, ориентации в пространстве, географии.