Горькая полынь моей памяти

– Мы ведь можем всё исправить, – скрипучий елейный голос рядом с ухом породил миллионы противных мурашек по телу.

Ей нужны эти деньги. Честно заработанные деньги. Необходимы Серафиме! Она потерпит, ничего страшного. Просто мужчина, не чёрт из преисподней. Похотливый мужик с нехитрыми желаниями.

– Хотелось бы, – пробурчала Эля.

– Вот и хорошо, вот и хорошо. Ты ведь на Калинина двадцать три живёшь?

– Да, – Эля проглотила горечь.

– К двум часам я подъеду. Сходим в приличное место, посидим, отдохнём, поговорим, что можно сделать.

Очень неприятная ситуация, очень. Иди пока. Готовься.

– Ладно, – она подхватила пакет с вещами и поспешила на выход.

«Готовься». Отлично… Чего же не подготовиться? Что ему нужно? Гладко выбрито, влажно? Престарелый сластолюбец, противный, мерзкий, толстый гад!

Договорилась с Музой, что та заберёт Серафиму из садика. На всякий случай и о ночи договорилась, мало ли. Соседка довольно улыбнулась, говоря, что давно пора, нечего такой красоте дома засиживаться, пообещала присмотреть за девочкой.

Если надо – и в садик с утра отведёт. Мол, отдыхай, молодая, когда ещё.

Дима оказался пунктуальным. Ровно в два часа дня Эля уселась на эргономичное переднее сидение просторного салона Ауди. О том, что это именно Ауди, а сидение эргономичное, сообщил Дима. Можно подумать, ей интересно.

К семи часам уже изрядно пьяный Дима, несмотря на то, что собирался ехать домой за рулём – «У меня всё схвачено, куколка», – бесцеремонно хватал Элю за колени, пытаясь раздвинуть ноги прямо за столом дорогого ресторана кавказской кухни.

– На тебе чулочки, куколка? – лепетал он пухлыми губами, в потёках масла из чебуреков. – У тебя гладенькая кисонька? – лез он, не переставая, пока Эля отталкивала потные ладони, всеми силами оттягивая момент. Он схватил её руки и прижал к своей ширинке. Эля нащупала мягкое, невразумительное «нечто».

– Помни, потискай хорошенечко, – лепетали масленые губы, пока Эля мяла, глядя в потолок.

Ей нужны деньги, её честно заработанные деньги! Не так и унизительно, если подумать… Не так уж и хотелось реветь, а то и вздёрнуться на крепко держащейся люстре в центре зала.

Не заревёт и петлю на шею не накинет. Помнёт, получит свои деньги и свалит в туман, прихватив Серафиму. Первым же поездом уедут в Архангельск, перекантуются пока у приятельницы, а потом, может, в Мурманск, а может, в Воронеж… куда угодно, подальше от этого южного города и Файзулина.

– Всё, поехали ко мне, – отдал приказ Дима, оттягивать неизбежное стало невозможно.