Горькая полынь моей памяти

Не считая того, что Дамир не терпел публичных проявлений эмоций, тем более женских скандалов.

– Ещё бы, ведь тогда придётся объяснять, почему ты на самом деле бросил Алию!

Равиль переводил недоумённый взгляд с жены на друга.

– Ты расстался с Алией Долматовой?

– Да, он бросил Алию! Я сразу заподозрила неладное, как только Лали рассказала про мастера Элю. Элю! Эле-о-но-ру! Потом он выглядел, будто с покойником встретился, бледный, руки трясутся. Твоя Иванушкина дружила с этой шлюхой, шалавой подзаборной.

Если Иванушкина здесь, то и она тоже. Я поехала и проверила. Специально записалась к Эле. Элеоноре! Интересно, что ты на это скажешь, братец? Не пора ли охолонуться и подумать, чего ты на самом деле хочешь? Достойную тебя жену? Или всю жизнь подбирать за толпами мужиков, к которым прыгает в постель твоя бесценная Эля! Шалава, как и Иванушкина!

Равиль сверлил взглядом друга, пока Дамир хватался за стену, глядя ровно перед собой, глотая горький запах, до удушья родной, высасывающий из него жизнь, как магическая, чёрная энергия.

Горькая, как аромат полыни, пижмы, мать-и-мачехи на берегах неспешной Волги.

В дверях, в опустевшем салоне – администратор каким-то чудом выставила зевак, – стояла Эля.

Эля! Эля! Эля!

Огромные синие глаза смотрели с нескрываемым ужасом! Мертвецки бледная, лишь васильковые всполохи выдавали жизнь на лице. Всё такая же худая, те же ключицы, изящная шея, яремная ямка, пухлые губы, кричавшие о наслаждении, которое только они могут подарить.

Тонкие руки, подёргивающиеся длинные пальцы, налитая грудь в разрезе форменной белой блузки. Порочная. С ног до головы порочная.

– Я-то, ясно, шалава, – Дамир услышал спокойный, глубокий голос, который не мог принадлежать этому существу с васильковыми всполохами в глазах. – Мне что один мужчина, что пятьдесят. А вот как тебе, такой невинной, хорошей девочке принимать своего мужа после шлюхи Натки? Или ты этими губами целуешь только детей, а член оставляешь Иванушкиной?

Эля полыхнула взглядом по Дамиру, резко рванула к двери, пока окружающие приходили в себя, и побежала по вестибюлю к выходу.

Дамиру было достаточно одного рывка, чтобы перехватить Элю, вцепиться в плечи до синяков, встряхнуть, приподняв над землёй, так, что голова на тонкой, изящной шее едва не оторвалась. Всматривался в размытые под ледяным ливнем черты, лакал их, сжирал жадным взглядом и не верил, не верил себе, не верил в происходящее.