Долго тебя ждала

Кусаю окоченевший от холода кулак, пытаясь протолкнуть в горло хотя бы крошечную порцию кислорода, когда Зотов выбирается наружу и за собой наружу тянет Марусю.

Я слышу ее тихий-тихий голос, и слезы мгновенно брызжут из моих глаз градом!

Только сейчас понимаю, что все это время беспомощной кучей сидела в снегу, но голос дочери придает реактивных сил."

"Вскочив на ноги, спотыкаюсь, падаю и снова встаю. Двигаюсь, не отрывая глаз от яркого комбинезона, в который одела дочь два дня назад, когда мы виделись в последний раз…

Марк усаживает ее на снег, и я оказываюсь рядом за секунду, но даже она кажется мне вечностью.

Ее личико испуганное. Голубые глаза круглые и шокированные, от этого горло снова сжимается, и я не могу дышать. Страшно представить, что чувствовал мой ребенок сидя там, в неуправляемой машине, падающей в кювет.

— Мама… — произносит она тонко. — Я боюсь…

— Я знаю… — целую ее щеки. — Знаю… — целую куда попаду: ее ресницы, лоб, светлые бровки…

Заправляю растрепанные волосы ей за уши.

— Где болит? — спрашиваю вибрирующим голосом.

— Нигде… Там папа! Папа…

Вытирая дрожащими ладонями со щек собственные слезы, оборачиваюсь. Вокруг машины уже в два раза больше людей. Они разбивают лобовое стекло, за которым видна заполонившая салон подушка безопасности.

Расстегивая свою куртку, я наблюдаю за тем, как справившись с подушкой, мужчины вытаскивают наружу Родиона.

Из его носа течет кровь, губы разбиты, он трясет головой и самостоятельно садится, после того, как его кладут на снег.

— У папы кровь… — близким к истерике голосом кричит Маруся.

Я набрасываю ей на плечи свою куртку. Обхватываю ладонями маленькое лицо, заставляя смотреть на меня.

— С папой все хорошо, зайчонок… — смотрю дочери в глаза.

Они становятся влажными, когда она кричит:

— Но у него кровь!

Укачиваю ее в объятьях, заслоняя от происходящего. Она утыкается носом в мой свитер, тихо поскуливая.

Марк садится на колени рядом и командует собранно:

— Дай взгляну. Не поднимай ее, положи…

Аккуратно укладывает Марусю на снег поверх моей куртки и снимает свою, которую набрасывает мне на плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ткань хранит тепло его тела, но мне не нужно тепло.

Меня изнутри сжигает костер черной злости. Ненависти, которая вырывается наружу как вулканическая лава.