Долго тебя ждала

Неуправляемым!

А мой страх… он парализующий… такой, что не ощущаю ни рук, ни ног, ничего!

Именно так я чувствую себя, находясь в вихре проносящихся перед глазами картинок, — парализованной.

Пока Марк загоняет машину на обочину, пока его голос гремит в салоне, я не могу пошевелиться и не различаю слов. Даже после того, как сам он выскакивает наружу и несется к кювету, я продолжаю неподвижно сидеть. Наблюдая, как чуть впереди на обочину въезжает еще одна машина — тот самый внедорожник, который минуту назад отделял нас от “Порше”.

Я просто фиксирую…

Фиксирую это, словно наблюдая со стороны. Стать частью происходящего мне мешает звон в ушах от моего крика, и он не уходит, даже когда отстегиваю ремень и толкаю дверь.

Колени подгибаются, как только опускаю ноги в рыхлый снег. Ухватившись за дверь, смотрю на незнакомого мужчину, который выскакивает из салона внедорожника и проносится мимо, тоже скрываясь в кювете.

Заставляю непослушные ноги идти, цепляясь за капот и умирая от страха увидеть то, что там, в этом кювете, творится…

Боже… В такие моменты люди взывают к его помощи.

Когда вижу лежащий на боку “Порше”, меня начинает лихорадочно трясти.

Не могу различить, какой стороной он вязнет в толще снега, — глаза застилает пелена. Скатившись в кювет, падаю на колени в снег и безрезультатно пытаюсь встать на ноги. Они утопают в снежном плену, сковывая движения, и от этой безысходности я начинаю отчаянно скулить.

Вижу, как вокруг покореженной машины суетятся мужчины. Марк и тот случайный попутчик, который помогает ему открыть заднюю пассажирскую дверь, но та не поддается.

Ветер закручивает вокруг них снег, превращая его в маленькие вихри.

Отскочив от машины, Зотов проносится мимо меня, кажется, не замечая того, что я вообще здесь. Его ноги тоже вязнут в снегу, но он двигается быстрыми рывками, выбираясь из кювета, будто проходящий полосу препятствий солдат. Через секунду несется обратно, держа в руках что-то, похожее на металлический лом.

Действия мужчин организованные и слаженные, словно им приходилось делать нечто подобное уже не раз. Когда удается взломать дверь, Марк по пояс скрывается в салоне, и мне в грудь ударяет острым ледяным ножом, ведь я боюсь представлять, что он может увидеть внутри…

Я знаю, что моя жизнь закончится прямо здесь, если с моим ребенком случится непоправимое.

От этой мысли меня начинает тошнить.