Сбежать от Питбуля и Булочки

Пол ещё грязнее… неужели придется на неё сесть.

Слышу снова тяжёлые шаги.

— Короче, я её забираю. Давай, распишусь, — голос Питбуля.

— А куда, если не секрет? — уточняет пожилой.

— Тебе какое дело? Твоё дело — мне её сдать. Дальше — моё дело.

— Да так, спросил… — равнодушно.

Дверь в обезьянник открывают.

— Прибрались бы тут что ли! — фыркает он.

— За каждым не приберешься. Уборщица завтра придет, помоет.

— Выходи, руки вперёд, — командует мне Касьянов."

"— Зачем руки? — мнусь я испуганно.

— Исполня-я-ять! — вальяжно.

Протягиваю их вперёд. Он щёлкает на запястье наручником. Вскрикиваю от неожиданности, вжимая голову в плечи. Поднимает на меня пытливый взгляд.

— Со мной поедешь.

— Мне в туалет нужно, — умоляюще шепчу я.

Доводит меня до туалета.

— Как зовут?

— Ася…

— Выкинешь что-нибудь, Ася… — свирепо.

Предупреждающе качает головой.

— Мало не покажется.

Поднимает моё лицо за подбородок пальцами. Смотрит недовольно на разбитую губу.

— Ладно, иди, — отпускает в туалет.

Здесь тоже везде решётки.

А ты бежать собралась, Агния?

А что мне теперь в тюрьму сесть?!

Я не хочу с ним уезжать! Я его очень боюсь. Но меня никто не спрашивает.

Ведёт меня по улице в машину. Холодно.

— Шапки нет?

— У Лобова осталась, — вздыхаю я.

Усаживает на первое сиденье, включает обогреватель. Наручники пристегивает к дверной ручке.

— Без глупостей, ясно? — смотрит в лобовое. — Будешь делать всё, что скажу. Ты пока у меня в рабстве.

— А почему Вас Питбулем называют? — с опаской кошусь на моего ""рабовладельца"".

Куртка сползла с плеча, там погоны. Я не разбираюсь в званиях, к сожалению.

— Кто называет?

— Все…

— У ""всех"" бы и спросила, — грубовато отшивает меня.

— Ясно… — отворачиваюсь к окну, кутаясь в свою тоненькую шубку. От холода и страха трясёт.

На лобовом стекле пропуск ""старший оперуполномоченный Касьянов Б. М."".

Закрывая глаза ложусь головой на стекло.

— Чего трясешься? — недовольно. — Замёрзла?

— Страшно.

— Страшно, девушка, вот там на обочине стоять и в окна подъезжающих тачек цену озвучивать! Юная же совсем… — с осуждением.

— Это неправда! Он всё наврал! — с отчаянием шепчу я.

— Ну да, — с досадой.

Не верит. Никто не верит. Да никто и не спросил ни разу, что на самом деле случилось, вот что страшно.

— Отпустите, пожалуйста.

— А смысл? Не-е-ет… Поработаешь пока в другой ипостаси. Может, одумаешься.

— Кем?

— Снегуркой.

***************************************************

Богдан

Искоса поглядываю на девчонку.