Убийство церемониймейстера

Лыков покачал головой:

– Беловик, без малейшей помарки. Если наш мститель передумал отсылать его, почему не порвал?

Тут вошел чиновник с оформленным ордером, Добужинский подписал его и протянул сыщику со словами:

– Вот вы у него и спросите!

Еще через час два крепыша из служительской команды департамента завели Дуткина к Лыкову в кабинет. Финансист был бледен и не поднимал глаз.

– Илиодор Иванович, вы, оказывается, тоже пытались вызвать Дашевского на дуэль? – издалека начал надворный советник.

– Да… Пытался. Но князь Долгоруков пригрозил, что лишит придворного звания, если я не отзову картель.

– И вы?

– Отозвал, конечно. Против рожна не попрешь. У них была стачка. Чем только Устин прельстил князя?

– Вот это письмо вам знакомо? – Лыков выложил главный козырь на стол.

Дуткин окончательно сник.

– Я знал, что вы его отыщете… Знал. Третью ночь не сплю, все про это несчастное письмо думаю.

– Почему же вы его не уничтожили?

– Но как?

Алексей не понял, что хотел сказать титулярный советник.

Но разбираться было некогда, он задал главный вопрос:

– Значит, вы были у Дашевского в ночь убийства?

– Нет! Я не пошел!

– Что так?

– Передумал. А точнее, меня отговорили.

– Кто?

– Викентий Леонидович.

– Лерхе? Он-то тут при чем?

– Это получилось случайно. Я уже совсем решился…

– Решились на что?

– Ну, пойти и сказать Устину прямо в лицо.

– Что сказать-то?

– Все! Все, что я о нем думаю."

"– Предположим.

Но вот тут написано вашей рукой: я за себя не ручаюсь. А также про то, что вы накажете Дашевского. Вы понимаете, как это будет звучать на суде?

– Но это я просто так написал! Чтобы напугать его и заставить извиниться. Выпил еще для храбрости, когда сочинял… Честное слово! Готов был простить ему три тысячи, лишь бы услышать извинения.

– Вернемся к Лерхе. Как вы встретились?

– Случайно. Вечером того дня, как отправил письмо, я вышел из табачного магазина.

Это на Невском, что напротив Публичной библиотеки. А тут он! Викентий Леонидович – хороший человек. И я взял да все ему и выложил. Как меня оскорбил и обокрал этот негодяй. И что завтра я приду к нему за удовлетворением. Понимаете, у меня тогда сумбур стоял в голове. Я почему-то решил, что если прощу Устину заем, то он сразу извинится. Лишь несколько слов с его стороны – и долга будто бы нет. Я настроился на такой исход и ободрился.