Убийство церемониймейстера

Он собирался поделиться своим открытием с Дурново, однако того не оказалось на месте. Был свободен вице-директор Стуарт, но Особенная часть подчинялась напрямую директору, и Алексей не захотел плодить себе начальство. Вместо этого он протелефонировал из приемной в Окружный суд, предупредил, что сейчас приедет, и отправился на Литейный, 4.

Следователь по особо важным делам коллежский асессор Добужинский был сыщику хорошо знаком. Когда Алексей вошел, он снял очки с тонкого носа и задал очень короткий вопрос:

– Ну?

– Есть! – так же лаконично ответил гость, протягивая лист бумаги.

Добужинский прочитал записку Дуткина и воскликнул:

– Четвертое июня! А Дашевского зарезали в ночь с пятого на шестое! Когда наш герой набивался ему в гости. Вот это да…

– Именно так, Федор Петрович. И обратите внимание на тон! «Я за себя не ручаюсь», «иначе мне придется наказать вас»… Лихо написано!

– Да, аккурат на двенадцать лет каторжных работ. Вы хотите постановление об аресте?

– И срочно!

– Посидите четверть часа, я подпишу все прямо при вас.

Лыков сел в угол и попросил чаю. Следователь держал в комнате отдыха самовар, сам пил чай с утра до вечера и угощал других. Вокруг бегали судейские, оформляли ордер. Федор Петрович покрикивал на свое воинство, потом вдруг спросил у сыщика:

– А если он не сознается?

– Я не уверен, что Дуткину есть в чем сознаваться.

– То есть? – удивился коллежский асессор. – Тут же все написано! Чугунная улика! И мотив, и доказательство.

– Что тут написано? Что Дуткин испытывал к покойному сильную неприязнь.

– Но ночной визит к убитому!

– А если у него алиби?

Следователь осекся.

– Да… Ваш Снулый опытен и наверняка об этом подумал.

– Конечно. И что у нас остается? Ничего, просто бумажка. Дуткин так и скажет: написал сгоряча, а потом передумал. В ночь убийства слушал итальянскую оперу, что могут засвидетельствовать двадцать человек.

Добужинский фыркнул:

– Этот остолоп – и в итальянскую оперу? Да ему «Петрушку» смотреть! Но вы правы. Алиби обрушит все наши доказательства.

– Еще меня смущает, что Дуткин не сжег такое письмо.

– Сами только что сказали: остыл и не отправил. А потом забыл о нем. Где вы нашли послание?

– В конверте с придворной перепиской.

– Вот! Поклал и забыл! Либо это вообще черновик.