Таран

 – Посмотри на себя, миленькая: как высохла, как исхудала… Ну? Ну?

В нескольких сантиметрах от лица Алены возникло карманное зеркальце, круглое, как полная луна, и такое же яркое, серебристое, наполненное внутренним светом.

– Видишь? – зашипела змеей та цыганка, что прежде по-беличьи цокала. – Черно над головой, черно под глазами, а сама белая-белая, как саван, в который тебя укутают.

– И-и, – ужаснулась товарка, – вся мухами обсижена, червями источена, смертельной болезнью заражена…

– И недели не проживешь…

– Как в гроб ляжешь…

– Врагам на радость…

– Брату Мишеньке на потеху…

– Откуда… – шевельнула Алена губами, помертвевшими от осознания того, что цыганки действительно знают про брата.

Она была как во сне. Все вокруг заволокло мглой, лишь два женских лица проглядывали сквозь нее, неправдоподобно четкие, строгие, всезнающие. Да еще вспыхивал порой прожектор зеркальца, не позволяя отвести взгляд.

– Все давно известно, все разгадано, – журчали голоса, наполняя сжавшееся сердце Алены невыносимой тоской.

Алена зачем-то расстегнула сумочку. Вернее, сумочка раскрылась сама собой, как заколдованная.

– Монетку дай, дай, – приговаривали цыганки. – Нет монетки? Тогда бумажку давай, эй, не бойся, не пропадет твоя бумажка, гляди, я ее в кулаке держу…

– Нет, – выдохнула Алена.

– Как же нет, когда да, – нашептывали ей.

Стодолларовые купюры одна за другой выскальзывали из безвольных пальцев Алены, сворачивались, комкались, скрывались в чужом кулаке, а она не могла воспрепятствовать этому, потому что зеркало светило в глаза, а в ушах звучала скороговорка, которую она пытался запомнить:

– Повторяй, повторяй, ни словечка не пропускай… Ходи-броди, беда, полями-лесами, стежками-дорожками, мимо меня, мимо…

– Мимо, – произнесла Алена голосом смертельно пьяного или смертельно больного человека.

– Ищи-свищи, беда, во других краях, во других городах, мимо меня, мимо…

– Мимо, – простонала Алена. – Деньги… Деньги верните…

– На! – разозлилась цыганка, сунув ей бумажный ворох. – Ай, дура бестолковая, голова садовая! Кукушка в последний раз кукует, а она о деньгах толкует. Ладно, так и быть, забирай, только крепче пальцы сжимай, а то уронишь, потом не догонишь.