Эва, дочь трактирщика

— Замуж за рэнда ей, конечно, не светит, но если подарков накопит и денег, то с приданым мужа найдет. А может, этот рэнд сам найдет, кому ее сбыть.

Брокк только зубами заскрипел.

— А вот Эва… — продолжил капитан.

— Что Эва? — Лэндвик остановился.

— Она могла поскользнуться, удариться и упасть. А могла и получить по голове.

— Ты это… ты что? — проговорил растерянно Брокк, став в этот момент очень похожим на свою жену.

— Брокк, я не хочу вас пугать, но это может быть не случайность.

— Но кто мог? — выдавил Лэндвик.

— Не знаю, но глядите за Эвой в оба. Женщинам лучше вообще не разгуливать одним по улицам – это я вам как бывший патрульный говорю.

«За что мне это все?» — подумал Брокк, протрезвев окончательно.

Брокк заболел. Помяли его знатно, но что такое подпорченная шкура по сравнению с позором, накрывшим семью? Он что-то ел, как-то спал, но жена не могла расшевелить его, обычно деловитого и энергичного, и с ужасом смотрела, как с родного лица сползают краски, а глаза западают.

Гриди тоже было несладко, но она унынию не поддавалась, взяла на себя все заботы и заодно Еву занимала. О Ливви она совсем не упоминала, словно и не было никогда у нее средней дочери, но как только по улице проезжала повозка или слышалось фырканье лошадей, или просто кто-то проходил мимо их дома, она замирала и непроизвольно поворачивала голову в сторону окон.

А вдруг она? Вдруг блудная дочь все поняла и вернулась?

Но Ливви не возвращалась.

Когда запасы продуктов стали таять, Гриди собралась на рынок, и Ева, чувствующая себя в доме Лэндвиков как в темнице, попросилась с ней.

— Нет! — отказала Гриди. — Хочешь отца расстроить?

— Нет, мама, что ты, — Ева приняла огорченный вид, — просто мне хочется подышать воздухом, пройтись. От безделья я уже начинаю сходить с ума.

На самом деле девушка не бездельничала: она запоминала, как Гриди управляется по дому, особенно на кухне.

— Да что с тобой? Ты словно вчера родилась!

Ева замирала, уверенная, что вот сейчас-то ее точно раскроют, но Гриди подходила к дочери и просила прощения, а потом разъясняла, что именно она сделала не так.