Эва, дочь трактирщика

Но если пойдете со мной, то не мешайте и ничему не удивляйтесь.

В отличие от Хеллгуса, у Вайда не было никаких предчувствий, он лишь боялся за Эву и хотел найти способ защитить ее – и отомстить за нее.

И поэтому кивнул атрийцу.

Вдруг, в самом деле поможет?

Эва все еще была без сознания, когда матушка Рагенильда пришла на нее посмотреть. Девушка не металась, не дышала тяжело, лежала необычно спокойно для больной, и привести ее в чувство не смогли даже лучшие из врачевательниц храма.

— Что будем делать, матушка? — спросила Оресия, которую такое состояние Эвы сильно напугало.

— Когда очнется, то ей придется многое объяснить, — ответила Рагенильда.

— Но она не приходит себя… у нее странное состояние, она как опоенная…

— Не спускай с нее глаз, Оресия. И будь осторожна: темные силы коварны. Она много лет дурила нам голову.

— Да, матушка, я буду настороже.

— И еще: пусть приведут Агнессу. Она тоже многое должна нам рассказать.

Тут Оресия замялась: сама ведь девчонке сбежать помогла, чтобы неудобная правда о приставаниях духовника-жрица не вскрылась.

— Это… это что такое? — выдохнула шокированная матушка. — Что вы здесь делаете, нечестивцы?!

— Кричать не стоит, — мягко проговорил Хеллгус и моментально, совсем без труда подчинил женщину. Та закрыла рот, и ее лицо потеряло всякое выражение.

Оресия стала следующей жертвой – и легкой жертвой. Обе женщины, как и третья жрица, которая и привела сюда мужчин, замерли.

У Вайда от всего этого мороз по коже пошел, но он, как и обещал, не вмешивался. Хеллгус же склонился над Эвой и попробовал ее разбудить – и словом, и касанием, и чарами, но девушка осталась безразлична.

— Она далеко, — шепнул атриец, хмурясь.

— Что значит «далеко»? — спросил капитан.

Хеллгус не ответил, потому что и сам не знал точно, что именно случилось с Эвой.

Ответ жриц поразил Вайда.

— Что? — выговорил он глухо. — Ведьма? Костер?

— Сила Эвы не осталась незамеченной, — пожал плечами Хеллгус.

— Какая еще сила?

— Не думайте об этом, капитан. — Хеллгус повернулся к жрицам и сделал внушение: — Эва Лэндвик чистая, достойная женщина, на которой нет никакой вины.