Сделка

И потому в назначенное время, одетый в двубортный фрак и пальто поверх, я садился в карету, тайно надеясь, что Петербург занесет новой порцией снега и внушительный затор станет достаточным оправданием, чтобы не приехать. Но увы, центр столицы основательно расчистили, так что карета неслась с ветерком. На пересечении с Морской улицей я увидел знакомую вывеску и крикнул Остапу, чтобы остановился.

Не обращая внимания на ворчание денщика, я выбрался из экипажа и толкнул дверь под вывеской «Ходатайства по частным делам господина Карчеева».

– Твой хозяин на месте? – бросил я, не здороваясь.

– Господин стряпчий все еще в отъезде, – блестя крошечными глазками, проблеял служка, но я заметил быстрый взгляд в сторону двери. – Вы можете оставить для него послание, которое я непременно…

Все понятно. Не слушая дальше, я двинулся к двери кабинета. Служка попытался преградить дорогу, напоролся на мой взгляд и сконфуженно отступил, продолжая бубнить за спиной:

– Куда? Нельзя… Не велено!

Карчеев вскочил, когда я вошел, и заметно побледнел.

– Проша! – тонко взвизгнул он. – Я ведь говорил тебе!..

– Так я помню, что не велено пускать графа, так он же не стал спрашивать! – оправдался Проша. – Сам вошел! А я что, я что! Я же не могу супротив сиятельства, я же что!

Я молча уселся в кресло напротив стола, оперся сложенными руками на оскаленную морду, венчающую мою трость.

– Господин Волковский! – Его лицо растянула широкая неискренняя улыбка. – Какая честь! Ваша светлость! Наслышан, наслышан… Удивительная удача… Благосостояние… какая радость видеть вас в добром здравии и общем благополучии!

Я молчал, рассматривая некрасивое носатое лицо стряпчего, отчего тот еще сильнее бледнел.

– Мне говорили, что вы заезжали осенью, – не выдержав груза тишины, снова заблеял прохвост. – Увы, срочные дела вынудили меня уехать… Но я ведь оставил для вас вексель! Вы выполнили условия сделки и честно заработали деньги! Но мой помощник сказал, что вы порвали бумагу! Изодрали в клочья! – Карчеев не сдержал изумления и негодования. Похоже, он не понимал, как можно порвать в клочья настолько большую сумму.