Реквием по любви. Грехи отцов

О, да! Прикатил!"

"Причем не просто прикатил. Это слишком медленное определение его стремительного передвижения в пространстве. Дмитрий грозным ураганом приближался… к Матвею! И судя по выражению его лица и полыхающему первобытной яростью взгляду, ее мужчина сейчас был способен на убийство. За ним, как и ожидалось, следовал Сокол, явно пытаясь сдержать или образумить друга. Но выходило у него очень-очень плохо.

В этот миг лишь одна мысль настойчивым набатом пульсировала в ее сознании:

Господи! Спаси наши головы!

Глава 30

Лизе резко поплохело.

Мышцы от напряжения одеревенели, превращая ее в бездушную статую.При всем желании она не смогла бы сейчас пошевелить и пальцем. Лишь взбесившийся до крайности пульс и тяжелое рваное дыхание выдавали в ней признаки живого человека.

Пусть она и не понимала, что происходит, однако испугалась жутко, внутренне содрогаясь от ужаса.

Еще бы!

Дмитрий молниеносным движением схватил Верещагина за грудки. Точно нашкодившего котенка встряхнул, а затем резко притянул к себе.

Рывком. Нос к носу. Удерживал он его одной левой, но судя по всему… довольно сильно, ведь послышался характерный звук трескающейся ткани, сминаемой его стальным кулаком. Наверняка рубашка Матвея тут же разошлась по швам. Причем последний даже вырваться не пытался. Нет! Он с невероятно умиротворенным выражением лица погладывал на противника и нагло улыбался. С неким превосходством. Словно… намеренно провоцировал Похомова.

— В чем дело? — первым из оцепенения вышел Данила, обращаясь, как ни странно, к Соколовскому.

— Что за нах?

— Ты меня спрашиваешь? — воскликнул Пашка возмущенно. — Ехали себе спокойно. Потом Гордей позвонил, и все, бл*дь – Борзый с катушек слетел! Осатанел на ровном месте!

О, нет. Только не это. Мамочки!

Лиза оцепенела. От волнения зубы принялись отбивать чечетку, абсолютно игнорируя ее жалкие попытки успокоиться.

Что Алексей рассказал ему о происшествии на озере? Что именно?

Неужели Дмитрий подумал, будто они с Матвеем?..

Проклятье!

Казалось, кожа покрылась толстой коркой льда – столь зябко стало вдруг.

Умом она понимала – нельзя вмешиваться даже с целью расставить все точки над «i». Нельзя оспаривать его авторитет на глазах у всех. Нельзя ненароком выдать своих истинных эмоций. Однако чувство вины, взявшееся черт знает откуда, словно кислотой жалило вены. Устраивало пепелище за грудиной, причиняя боль.

Из-за нее все! Все из-за нее…

Девушка меньше всего на свете хотела, чтобы кто-то из них пострадал.