Реквием по любви. Грехи отцов

Глядя строго на свои сцепленные в замок пальцы. А после вскрикнула от очередной пощечины. Вместе с ней вскрикнула и Лиза, содрогаясь всем телом. Даже Соня брыкаться перестала, застыв в шоке и изумленно вытаращив глаза.

— Что ж ты меня позоришь, курва этакая?

— Пап…

— Да твой брат от стыда перед братвой себе пулю в лоб пустит, когда поймет, какую первосортную бл*дищу мы вырастили!

— Не говори так, умоляю…

— Закрой хлеборезку! — громко рявкнул Соколовский, заставляя Вику испуганно втянуть голову в ссутулившиеся плечи.

— Убью же, сучку! Не провоцируй, Вика.

— А убей! — закричала она что было сил, совершенно себя уже не контролируя. — Если полегчает, если такова твоя родительская воля – я ее приму. Но… за что, пап? За что? За то, что люблю?

На шее Виктории тут же сомкнулась огромная мужская ладонь, сдавливая горло.

— Скажи, уже успела дать этому щенку? — глаза страшные. Безумные. Словно в трансе пребывая, он стискивал пальцы на ее нежной плоти все сильнее, мешая дочери сделать даже крошечный вздох. — Конечно же, дала.

И отменно, судя по тому, как он на твою защиту кидается! Немыслимо! Под сосунка гордеевского легла. Моя плоть и кровь раздвигает ляжки перед его отпрыском, как последняя шл*ха! Мерзота, бл*дь!

Андрей вырвал Вику из лап отца буквально за долю секунды до ее обморока, вызванного кислородным голоданием.

— Ну, что? Разобралась сама? — прокричал он так же громко, вынуждая девушку спрятаться за своей спиной. А после, уверенно расправив плечи, произнес холодно и предельно четко: — Можешь удавиться от собственного бешенства, ужаленный в очко садистский ублюдок, но забрать ее у меня не выйдет! Не отдам.

Только через мой труп!

— Не зли его, пожалуйста…

— И в мыслях не было, Фунтик! — ответил, даже не оборачиваясь. — Выходи за меня!

— ЧЕГО?

— Ты слышала!

— Но…

— Давай прямо завтра!

— Андрюша… мне сейчас не до шуток.

— Скажи «да»!

— Ну, все! Нарвался, щенок! — крякнул, усмехнувшись, Соколовский. — Будь по-твоему, коль настаиваешь. Через труп так через труп!"

"С убийственным спокойствием мужчина направил на парнишку пистолет.

И если Гордеев продолжал нагло улыбаться, будто ничего не замечая, Лизазавибрировала от напряжения и страха подобно натянутой струне. Выброс адреналина в кровь казался запредельным. Как же ее тряхануло – словами не передать. Уже собиралась вмешаться, но неожиданно ее опередил Дудаев:

— Убери-ка волыну, Шмель!

Ноль реакции. Лишь лихорадочный блеск глаз.

Лишь металлическое дуло, прижатое к виску Андрея.