Реквием по любви. Грехи отцов

С особым трепетом он оглядел ее щеку, на которой довольно устрашающе отпечатался след крупной мужской ладони. Мягко приложился к ней губами, утешая.

А когда вновь развернулся пару секунд спустя…

О, черт!

От Андрея в нем не осталось уже ничего. Ничего! Гримаса ярости до неузнаваемости исказила некогда красивые черты родного лица, превращая друга в разгневанного ополоумевшего безумца. Угрожающим ураганом он метнулся к человеку, заставшему его врасплох и посмевшему ударить его девочку. Незнакомец оказался во всеоружии и мгновенно приготовился отразить атаку.

И вообще, у Лизы сложилось впечатление, будто он с каким-то извращенным удовольствием жаждал именно такого поворота событий.

Не совсем адекватно загоготав, мужчина расставил ноги на ширине плеч и призывно подначивал:

— Давай, сучёнок! Покажи, на что способен!

Сердце пропустило удар, заставляя Лизу леденеть от ужаса, переживая за близкого человека. Но драки было уже не миновать.

Боже!

Когда до противника оставалось не более пары шагов, Андрей вдруг взвился в воздух, резко оттолкнувшись от земли.

Явно не ожидая от него – пьяного и дезориентированного – подобной мощи, мужчина пошатнулся. Пользуясь тем, что противник «поплыл», Андрей угостил его контрольным хуком слева, заставляя и вовсе рухнуть на одно колено.

— Нет! — завизжала еще громче Соколовская.

— Знаешь, как сказал мне Борзый однажды, после того как хорошенько за Лизку отпинал? — процедил сквозь зубы Гордеев, отвечая на просьбу Виктории. — Свое защищай, даже подыхая! Собственно, этим я и занимаюсь. Не мешай, Фунтик – я с ним еще не закончил!

Девушка подбежала совсем близко, обнимая его со спины:

— Пожалуйста, остановись… это… это мой отец!

Андрей замер, каменея в кольце Викиных дрожащих рук.

Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь угнетающим истерическим хохотом Соколовского-старшего.

— Тот факт, что он пару раз удачно слил в твою мать, словив при этом неземной кайф, не дает ему совершенно никакого права поднимать на тебя руку!

— Он – мой отец, — она медленно отстранилась, — ему виднее. Не лезь, мы сами разберемся!

Мгновение спустя Виктория предстала перед своим родителем, напряженно кусая губы.