Неприкаянная

Думаете, благое дело сделали? Был рабом, хозяин обо мне заботился, а теперь мне только и остается, что милостыню просить и умереть под забором. Я даже имя свое вернуть не смогу. Магам за это большие деньги платить надо, а за изготовление бумаг, подтверждающих титул, если он у меня был, еще больше. Взять мне их неоткуда, и до дома своего я добраться не смогу. Запомни, деточка: никогда не освобождай рабов. Родные люди вычеркивают их из своей жизни, а бывшие хозяева выкинут из своей, и обречете вы их на погибель.

Да, если еще и прознает кто, что ты это можешь делать, то охотиться за тобой будут до тех пор, пока не убьют. А мне теперь недолго осталось. Не пойду я никуда. Умирать лучше вот в таком месте, как это. Тихо здесь, лес, ветерок, птицы поют. Красота.

Так, сейчас этот дедуля мозги моему Ангелу запудрит, и будет малыш всю жизнь себя виноватым считать. Ишь, сидит, жалеет себя… В лоб ему, как вчера, настучать или слов хватит?

Придется вмешаться. Да и вставать пора. Скоро городские ворота откроют.

Пора бы убираться отсюда.

— Так, дед… Ты, гляжу, разговорился. Жить он не хочет, потому как идти ему некуда. Так нам вот тоже некуда. Может, все втроем ляжем тут, на полянке, и будем ждать, пока стража из города набежит? Найдут они карету с телом твоего господина, воинов его и бандитов зарубленных найдут, а потом и до нас доберутся. Вот и не придется нам милостыню просить. Вздернут на площади, и будет у людей праздник. А еще проще будет, если ты сам к ним выйдешь. Побьют они тебя хорошенько, ты сам признаешься, что зарубил с особой жестокостью не только своего господина, но и тридцать хороших людей, которые мимо проходили.

Что головой трясешь? Ты же помирать собирался! Передумал? Тогда пока чего умного не придумаешь, рот не открывай, а то с признанием вины вперед стражников к виселице побежишь, а я ускорение тебе придам. Поднимай свой костлявый зад, видишь, чай, каша разогрелась, поешь сейчас, жизнь лучше покажется.

— Матушка, — проговорил мой Ангел, и у сидящего напротив него деда чай мимо рта пролился из кружки, которую он взять уже успел и кусок хлеба из пальцев выпал.

Я готова была поржать над его вытянувшейся физиономией, это только сынок ничего не заметил, а потому решила именно сейчас, немедленно выяснить все, что его волновало. — А этот дед приказал мне никогда больше таких, как он, не освобождать. Они что, правда все этого не хотят? А еще сказал, что меня убьют.

— Так мы и не собираемся никого освобождать.