Неприкаянная

Многих молодых людей в таком возрасте после окончания учебных заведений продолжают обучать и жестко контролировать в специальных егерских подразделениях и отрядах. Отпрысками высокородных семей занимаются специальные наставники. Барон вспомнил, как учился в военной академии, как праздновал выпуск со своими уже бывшими однокурсниками. Затем спохватывался и, глядя на свои руки, надолго смолкал, пытаясь, видимо, примириться с действительностью. Потом вдруг начинал активно интересоваться оружием, висевшим у меня на поясе, доказывая, что таким маленьким девочкам, как я, не стоит хвататься за всякие железки, можно порезаться.

Несколько раз кряду пытался объяснить, что мои клинки — это детские игрушки для ковыряния грядок на огороде, и приходил в ярость, понимая, что его мнение, мнение обученного воина, меня не только не интересует, но и не впечатляет. К концу третьего дня нашего совместного путешествия все эти поучения, видимо, надоели моему Ангелу. Его звонкий, возмущенный голос прервал нашего великого воина на полуслове:

— Замолчи! Надоел! Надоел! — С ладоней Ангела сорвался маленький яркий шарик и впечатался разговорчивому деду прямо в подбородок.

Лошадь, на которой тот сидел, рванула в одну сторону, старик свалился в другую. Вспыхнула жиденькая бороденка, а через мгновение и густая седая шапка волос на голове. Впрочем, с моей помощью все быстро погасло, вот только спекшееся нечто на голове страдальца уже мало напоминало волосы. Барон же успел только ахнуть и рефлекторно поднять руки. Ощупывая получившуюся красоту, он вытаращил глаза, но ни один звук не сорвался с его губ.

Видя такую реакцию на свои действия, мой ребенок с негодованием проговорил:

— Ты уже не воин и не барон! Ты старик. Никому не нужный старик. У тебя нет детей и не будет! Ты был плохим воином. Тебя пьяного утащили и сделали рабом. В вашей академии учат плохо. Моя мама лучший воин, чем ты! Ты ведь не один попал в рабство? Те, с кем ты пил, были с тобой там, на корабле, ведь так? Вас всех сделали рабами. Моя мама освободила меня, спасла.

А ты… ты молчи! Ты даже сейчас не знаешь, что тебе делать. Зачем ты идешь с нами? Ты нам не нужен, уходи. Матушка, прогони его!

Я посмотрела в ошеломленное лицо господина Шангри. Он действительно был не настолько нам нужен, чтобы продолжать терпеть его выверты, и я решилась:

— Барон, найдите лошадь и возьмите ее себе. Мы более не нуждаемся в вашем обществе. С этого момента наши дороги расходятся. Мой сын прав: прошлые испытания ничему вас не научили.