Назову своей

Детский сад! Вазу разбила – хорошо, плохо, что о дверь, а не о его голову, ещё хуже, что прямо сейчас трёт покрасневшие глаза, считая себя виноватой.

В чем? В том, что муженёк заявился среди ночи, воняя алкоголем, духами и похотью? Или в воспитании, благодаря которому она «кыш!» детёнышу тюленя сказать не смеет? Во вбитой намертво парадигме: муж всегда прав, твои чувства не имеют значения? В эмоциональном порыве? В материальном ущербе?

Сумасшествие какое-то! Зачем ему эта головная боль? Существуют психологические центры для жертв домашнего насилия, а что Шура именно жертва, сомнений не возникало.

Проторчать половину детства за любую провинность, шалость или непослушание в подвале, среди проросшего картофеля и крыс – самое настоящее насилие, без экивоков и притягивания за уши. Есть специалисты, профессионалы своего дела, которые в состоянии вытащить средневековье из хорошенькой ежиной головы. Сообщества, дающие полноценное общение таким жертвам.

Игнат же, по большому счёту, полный профан в этой области.

И главное, он совершенно не понимает, зачем ему это надо… Вот зачем? Психологическими проблемами девочки должны заниматься специалисты, а не чужой мужик.

Мы в ответе за тех, кого приручили? Лживые слова красивой сказки Экзюпери, который при живой красавице жене не имел счёта любовницам.

К тому же, Игнат не приручал, не приучал. Шура – человек. Не котёнок, которого необходимо приучать к лотку. Не щенок клеточного содержания, которого новый хозяин приручает, чтобы вырастить послушного, рабочего пса.

Она – чело-век! Игнат если и нуждался в женщине рядом, то в полноценной личности, а не в приручённом, приученном к горшку, послушном домашнем животном.

– Я уберу, – ещё раз пискнула Шура, едва не заставив Игната нарушить одно из главных правил – не материться при женщинах и детях.

– Зачем вазу разбила? – Игнат поднялся в полный рост, пристально посмотрел на Шуру.

– Нечаянно…"

"– Шур, нечаянно принести цветы из кухни, швырнуть в дверь, за которой только-только скрылся муж – не похоже на «нечаянно», согласись, – спокойно проговорил он, наблюдая за бледнеющей с каждым словом Шурой, и продолжил «обличительную» речь: – Плохо… очень плохо.

Надо было об голову мне вазу разбить, лучше ночью, сразу по приходу.

– Что? – буркнула Шура своим пальцам на ногах, пальцы ответили нервным подёргиванием.

Игнат вдруг заметил, что они нежного розового цвета, без покрытия лаком.

– Настя меня бы на мушку взяла, как ту белку, а ты всего лишь вазу о дверь разбила.