Назову своей

Рядовые квалификационные испытания в Ставрополе, на которых он не должен был присутствовать, но в итоге попал, потому что подполковник Буравин свалился с детской болячкой – ветрянкой. Хорошо хоть, не с диареей, второй раз профукать собственную брачную ночь из-за поноса Буравина – слишком обидная насмешка судьбы.

– Давай, быстро покажу, что здесь и как, – сказал Игнат, включая свет в ванной комнате. – Это ванна, здесь туалет, тут, – он прошёл дальше по широкому коридору, открыл точно такую же дверь, как и во всей квартире, – что-то типа прачечной, – пробежался взглядам по полкам, где стояли какие-то порошки, гели, всей этой красотой заведовала приходящая домработница, а н предпочитал не вмешиваться.

– Игнат, – выдернула его из увлекательнейшей экскурсии по собственной квартире Шура. – Я знаю, что такое электроподжиг, я видела унитаз своими глазами, представляешь! А ещё я умею пользоваться стиральной, посудомоечной и кофе-машиной. Я только этого шайтан-аппарата боюсь, – показала она мультиварку и засмеялась.

– Прости, – засмеялся Игнат. – Простишь?

– Прощу, – кивнула она, дёрнулась было, но застыла, словно на стену со всего маха наткнулась.

– Поцелуешь? – попросил Игнат, подставляя щёку. Жена поцеловала, опалив горячим дыханием ухо. – Обустраивайся, – сказал он в дверях и рванул исполнять долг перед Родиной.

Глава 13"

"Уже месяц Шура была замужем и жила в огромной, благоустроенной квартире на седьмом этаже закрытого жилого комплекса. От всего происходящего шла кругом голова, иногда тряслись поджилки, накатывала паника. Это не её жизнь, не Шуры Ермолиной!

В день приезда, когда за Игнатом закрылась дверь, Шура даже примерно не представляла, что ей ожидать от дальнейшей жизни. Побрела на кухню, села на стул, уставилась на глянцевую поверхность кухонного гарнитура, совершенно не понимая, что делать прямо сейчас.

От хаотичных, прыгающих, как мошки, мыслей оторвало несколько сообщений подряд. Все от мужа. От собственного нового статуса, понимания, что практически незнакомый мужчина – её муж, брала оторопь. Радовало одно – кажется, Игнат не злой, впрочем, никакой уверенности в этом быть не могло.

«Мне не звони, сам буду звонить, когда смогу. Писать можешь».