Круг перемен

Он обещал подхватить её в аэропорту, уговаривая судьбу, чтобы в нужный момент на работе не подвернулось ничего неожиданного в виде очередного преступления, где требовалось его личное присутствие.

Максим подумал, что с того момента, как Анфиса уехала на Бали, рядом непрошеным гостем поселилось чувство неприкаянности. Словно бы он внезапно оказался никому не нужным, хотя мама зазывала на пирожки, а закадычный друг Петюня из Следственного управления приглашал в ресторан обмывать полковничьи погоны.

Сказавшись занятым (а он и вправду крутился, как носки в центрифуге), Максим не пошёл ни к родителям, ни к другу.

Не то чтобы совсем затосковал, но без жены встречи и праздники внезапно утратили смысл, стали тусклыми и пресными, как суп без соли. Он не знал, откуда вдруг в его мыслях выскочило и заблестело новеньким обручальным кольцом слово «жена», но с тех пор думал об Анфисе только так, и никак иначе.

Прежде он не делал предложений руки и сердца. Красивые слова, букеты, коробочка с кольцом и припадание на одно колено он считал пошлостью и игрой на публику.

Надо сказать что-то тихое, искреннее, душевное, но так, чтобы она поверила, что это раз и навсегда. А венчаться поедем в ту, семейную церковь, где хранится икона с открытки.

Подумав о женитьбе как о деле решённом, он перестроил машину в левый ряд и свернул к зданию аэропорта. Поздняя осенняя погода придавила город свинцовой плитой густо-серого неба. Ледяной ветер крутил в воздухе мелкую сырость: то ли снег, то ли дождь.

Максим забеспокоился, что Анфиса замёрзнет, а он не догадался прихватить с собой куртку или, на худой конец, шарф.

Бесконечная вереница машин заканчивалась у шлагбаума. До прилёта Анфисы оставалось полчаса. Максим не стал подъезжать на служебную автостоянку, а прижал машину к обочине и стал наблюдать, как с левой стороны дороги медленно шли на посадку тяжёлые туши самолётов.

На работе последние два дня выдались горячие, а нынешнюю ночь и вообще пришлось провести в кабинете за компьютером, урвав пару часов сна на продавленном диванчике с курткой под головой.

Он считал себя выносливым мужиком, но хронический недосып пересиливал, поэтому сейчас дремота набегала волнами, перемежаясь с мыслями о встрече с Анфисой, о том, что он скажет, и о том, что она ответит. Анфиса в обрывках его сна то улыбалась, то взбиралась на вершину какой-то горы, а он, надрывая голос, приказывал ей немедленно слезть; то сидела рядом, положив голову ему на плечо, и от её волос неуловимо пахло осенью.