Круг перемен

Отсчитывая сдачу, буфетчица вдруг игриво подмигнула, сверкнув золотой фиксой на переднем зубе:

— На свиданье торопишься, гражданин хороший?

Откуда она взяла про свидание? Матвей пожал печами:

— Да я и сам не знаю, куда тороплюсь. Наверное, навстречу судьбе.

* * *Ира жила на улице Красной Конницы, бывшей Кавалергардской, в бывшем доходном доме Пундика, украшенном лепниной из розочек по фасаду и под эркером причудливой обтекаемой формы. Давным-давно, в студенческие годы, Матвей познакомился с архитектором этого дома Сергеем Гингером — ироничным и весёлым человеком с низким голосом и умным острым взглядом.

Где-то он теперь?

Задумавшись, Матвей пропустил вперёд компанию подростков в пионерских галстуках, что маршировали под барабан на груди белоголового мальчика очень серьёзного вида. Даже если эти мальчики пока не замечают красоты города, то во взрослости обязательно вспомнят и пионерский марш, и ленинградский август, и дом с розочками, мимо которого однажды пробежало их детство.

Как-то раз они вдвоём с Верой проезжали по Кавалергардской, и январский мороз покрыл розочки на доме лёгкой серебряной пылью. Именно тогда Вера позволила ему в первый раз поцеловать себя в щёку и сидела румяная, счастливая и смущённая.

Дойдя до Ирининого дома, Матвей остановился и посмотрел на окно третьего этажа. Ему показалось, что шевельнулась и тотчас опустилась белая занавеска, словно человек отпрянул в сторону. Ира ждала. В голове прокрутились пошлые слова поздравления, неловкое молчание и натужные темы для разговоров, когда надо изображать веселье, которого и в помине нет.

Он достал из пачки папиросу, покрутил её в руках, сунул обратно в карман и зашагал в обратном направлении прочь со двора.

Выходной день выманил горожан на улицу, заполоняя тротуары прохожими. У подъезда стайка девушек лузгала семечки, бросая шелуху прямо на тротуар, — немыслимое кощунство до Октябрьского переворота!

Кавалергардская вывела его к небольшому скверу, где сиротливо жались друг к другу несколько тополей.

Он сделал несколько шагов по проезду к бывшему Мариинскому институту и вдруг замер от тонкого и жалобного звука флейты. Всплакнув, нота незримо повисла в воздухе, затронула душу и смолкла, словно слуховой мираж. Матвей остановился. Он слышал флейту совершенно отчётливо. Непонятно почему, он заволновался, и, как будто откликнувшись на его просьбу, флейта снова вывела нежный каскад звуков.