Круг перемен

Ира с аппетитом уплетала пшённую кашу. При виде чая она поморщилась:

— Взял бы лучше морс — сегодня клюквенный.

— Да? Я не знал.

Ира пододвинулась, освобождая ему место рядом с собой:

— У меня в воскресенье именины, приглашаю.

Матвей задержался с ответом. Уловив нерешительность, Ира пальцем прикоснулась к его руке:

— Приходи, я буду очень ждать. Подарка не надо. Ты ведь знаешь, где я живу?

Матвей кивнул:

— Знаю. Я как-то раз заходил к тебе с Кириллом из нашего конструкторского бюро, когда мы собирались на демонстрацию.

Помнишь?

Ирины ресницы дрогнули.

— Помню, Матвей. Тогда ещё шёл дождь, вы насквозь промокли, а я никак не могла разжечь керосинку и вскипятить чай. — Ира улыбнулась мечтательной улыбкой.

Матвей знал, что нравится Ире, но не делал шаг навстречу, не желая ни обманывать её, ни запутываться в отношениях самому. Она заглянула ему в глаза:

— Пожалуйста, приходи. Очень тебя прошу.

— Я постараюсь.

Он сознательно не стал давать определённый ответ, оставляя себе лазейку для манёвра.

Тем не менее в воскресенье ровно в три часа дня вышел из дому с завёрнутым в вощеную бумагу бруском цветочного мыла в подарок. Мыло он случайно купил два года назад на взлёте НЭПа (новой экономической политики) — аж десять кусков! — и теперь внезапно оказался владельцем дефицитного богатства, потому что при переходе экономики на новые рельсы лёгкая промышленность ушла в глубокое пике, выметая с прилавков товары, ненужные мировой революции.

Тёплый сентябрьский день нежно гладил солнечной ладонью по крышам домов. Матвей любил свой Фонарный переулок с приземистыми домами в три-четыре этажа и куполом Исаакиевского собора в переплетении городских улиц. Мимо Фонарных бань он прошёл до набережной Мойки, свернул на проспект 25 Октября, бывший Невский, и сел на трамвай до улицы Восстания, бывшей Знаменской.

Бывшие, бывшие, бывшие… Бывшая Российская империя, бывший Петербург-Петроград, бывшие улицы, бывшие церкви с пустыми окнами, бывшие особняки, до неузнаваемости переделанные под нужды пролетариата… Да он и сам был бывшим, потому что никак не мог отлепиться от прошлого и начать жить настоящим.

"

"Не торопя встречу с Ирой, он выпил стакан ситро у толстощёкой буфетчицы в подвальчике магазина. На её вздыбленных волосах дрожала гофрированная бумажная наколка.