Друг сына

Он просто идеален.

Я взгляда не могу оторвать от его груди, завороженная мерным тяжелым дыханием, на инстинктах тяну руку, желая провести пальцами, потрогать…

Матвей не мешает.

Он сам смотрит на меня, исследует жарко, а затем тоже тянет ладонь. Накрывает пальцами следы своей страсти, оставшиеся с ночи. На груди, на шее, на животе.

Рисует, касаясь легко, обманчиво легко, моей кожи, шепчет завороженно:

– Мне нравится, как мои пальцы смотрятся на твоей коже… И засосы… Самая шикарная картина в мире. Смотрел бы и смотрел…

Я задыхаюсь от настолько чувственной искренности, непроизвольно прогибаясь в пояснице, словно подставляясь, приглашая его сделать то, чего он так жаждет.

– Я тебя не отпущу больше, поняла? – легкие касания пальцев становятся все сильнее и напористее, и вот уже не подушечки скользят по моей коже, а полностью ладонь, мягко и одновременно очень по-собственнически оглаживая, – забудь обо всех других мужиках.

Мне хочется усмехнуться, сказать ему, что он вообще может не беспокоиться. Какие еще мужики, боже мой…

Это мне стоит переживать, это же он с какими-то девушками по клубам…

Но язык не слушается, а гипноз его взгляда становится все сильнее, полностью отнимая даже самую маленькую способность думать и возражать.

– Я уже несколько месяцев ни о ком, кроме тебя… – шепчет он, наклоняясь снова и не сводя безумного взгляда с моего лица, скользя ладонями по голой, такой податливой и чувствительной груди, – словно заворожила… Ведьма. Всю ночь же… Всю ночь… А еле-еле совещание отсидел, веришь? Перед глазами только ты.

"Не могу сдержать дрожь, пальцы цепляются за его голые плечи, так эротично, так красиво бугрящиеся мускулами. Запрокидываю голову, не в силах видеть то безумие, что он творит, спускаясь бесстыдными жаркими поцелуями все ниже и ниже…

Лампы над головой кружатся разноцветным калейдоскопом, сводя с ума.

И я кричу. Невозможно сдержаться.

И хорошо, что у нас соседи все работают в это время, а то был бы стыд…

Темные волосы, упавшие на лоб, делают Матвея еще моложе. И еще сексуальней.

Порочная улыбка, кончик языка, медленно, чувственно собирающий влагу с губ…

Боже…

Я погибла.

Я окончательно погибла.

Какая же это сладкая гибель…

Глава 27

– Короче, подставил меня Вовочка, тварь, под бабки, – вздыхает Вера, ставя на стол круглобокий фужер. Уже пустой.