Друг сына

Я банкую, добавляя нам градус в разговор. Потому что без градуса такое сложно нормально воспринимать. Без мата и нервов, по крайней мере.

Да и вспоминать весь этот ужас тяжко.

Вера, вон, до сих пор чуть-чуть голосом подрагивает, и зрачки красивых миндальных глаз расширяются.

Переживает, значит, моя железобетонная подруга.

Оно и понятно, я, если б Матвей не успокоил в самой понятной и самой эффективной манере, тоже бы до сих пор на измене сидела.

И в окно со страхом поглядывала: не появились ли у подъезда черные страшные машины того самого Свята.

Который когда-то был Тойчиком, по словам Леванского.

Вспоминаю жесткий тяжелый прищур холодных глаз, вздрагиваю невольно. Б-р-р… Какой, однако же, зверь вылупился из мелкого тойчика…

– Волынский вообще в курсе, что тебе пришлось пережить? – спрашиваю я, возвращая подругу к реальности.

– Пф-ф-ф… Откуда? – хмыкает она презрительно, – он, оказывается, свалил из страны еще в тот день, когда машина Свята только черту города пересекла. И все это время был на связи с ним, скот.

– А неофициально?

– Это уже не мое дело, – закатывает глаза Вера, – мне вот плевать, что с ним будет. Свят, судя по всему, завелся серьезно.

– А кто он вообще? И как все закончилось? – запоздало интересуюсь я, тут же ощущая прилив совести, орущей, какая я плохая подруга, что спрашиваю о таком спустя практически два дня!

Но тут у меня есть малюсенькое оправдание: Матвей очень качественно умеет проводить реанимационные мероприятия.

Я же до Верки так и не добралась за эти дни. Даже позвонить не смогла, потому что разговор наш в два телефонных слова не уложишь, а долго и обстоятельно… Кто ж мне дал на это время?

Сначала Матвей, потом Димасик, весь такой внезапный, зарулил к маме на утренние блины. Едва успела водолазку надеть, чтоб скрыть расписанную разбойными губами и пальцами его приятеля кожу.

А затем – снова Матвей.

Прогульщик, тоже мне… Как там без него его отдел внутренней безопасности всего здоровенного холдинга целые сутки справлялся?

– Вот опять ты! – негодующе щурится на меня Верка, отпивает из бокала терпкую пьянящую жидкость, – завидно же! На вот, лимон съешь!

– Прости…

– Да что прости? Я же говорю, молодой любовник… Дорвался, как я понимаю? Удивительно, что еще ходить можешь.