Друг сына

Словно он сам не понимает, что происходит. Что с ним, что со мной. Не контролирует, не владеет ситуацией.

Мы оба – будто заложники судьбы.

Понимаем, что это ни к чему хорошему не приведет, но остановиться невозможно! Смерти подобно.

Матвей пришел ко мне буквально через пять минут после того, как уехал Димасик.

Я даже в глазок не стала смотреть, уверенная, что это точно сын что-то забыл.

И оторопела, увидев Матвея. Замерла, в ужасе таращась за его спину, ожидая появления Димасика. Они явно не успели разминуться, столкнулись!

Даже в голове от шока пусто-пусто стало, ни одной мысли, как это можно было бы объяснить сыну.

Но Матвей был один.

Он просто сощурил горящие диким огнем глаза, молча шагнул за порог, оттесняя меня дальше в прихожую, поймал за талию, не давая сделать расстояние между нами безопасным, прижал к стене, наклонился, жадно вдыхая мой запах…

– От тебя пахнет ванилью…

Он снова это говорит, облизывается, словно что-то сладкое, невероятно вкусное сейчас будет пробовать.

И я не могу отвести взгляда от его влажных губ, от быстро скользнувшего по ним кончика языка.

Мне дышать и без того было тяжело, а сейчас и совсем невозможно!

Да и Матвей не позволяет поймать лишний кислород в легкие, наклоняется и целует.

Не сопротивляюсь, с отчаянной жадностью отвечая на горячий, жгучий поцелуй с привкусом крови и боли.

Матвей целует так, словно мы не виделись целую вечность, а не расстались совсем недавно, буквально сегодня утром!

И я заражаюсь его жадной бескомпромиссной потребностью, тяну полы куртки с мощных плеч, пытаясь добраться до горячей кожи.

Матвей помогает мне, в одно мгновение скинув верхнюю одежду и снова наклоняется, чтоб жадно припасть полуоткрытым ртом к моей шее.

Он целует, скользит губами по коже, и, кажется, что влага от его поцелуя тут же испаряется с шипением, настолько горячо мне сейчас!

– Не смог… Работать не смог, веришь? – хрипит он, подхватывая низ моей водолазки и рывком стягивая ее через голову, – ох, че-е-ерт… Какая ты…

Он замирает на секунду, осматривая меня, полуобнаженную, так жадно, словно до этого не видел никогда, словно у нас с ним это в первый раз.

Затем садится на колени надо мной, так же, быстро, одним движением, стягивает с себя футболку, вновь оглушая меня совершенством своего тела, большого, настолько правильно, настолько фактурно слепленного, отточенного постоянным физическим трудом и спортом, что Матвей запросто может служить моделью для художников! Идеален.