Друг сына

– Ничего, Димасик, – бормочу я, украдкой смаргивая слезы, – я так рада за тебя, так рада…

– Я тоже рад, мамкин, – он обнимает меня в ответ, неловко. Давно мы этого не делали, не стояли просто так, обнявшись, ощущая тепло друг друга. – Ты не волнуйся за меня, поняла? Теперь все будет хорошо у нас!

– Конечно, Дим, конечно. Все будет хорошо.

Я все для этого сделаю.

Глава 26

– От тебя пахнет ванилью… – Матвей наклоняется к моей шее, тяжело и жадно дышит, все сильнее и сильнее сжимает горячие пальцы на моей талии, – обалдеть… Голова кругом…

Не у него одного, да…

У меня тоже в мозгу – бешеный водоворот, все в диком ритме кружится: стены прихожей, вешалка, шкаф, дверь входная, зеркало, в котором мы с Матвеем отражаемся сейчас, так горячо, так скандально.

Он – большой, с широченными плечами, обтянутыми неизменной кожаной курткой, мощный бритый затылок, руки напряженные. Вся поза говорит о жестокости, агрессии, нежелании слышать кого-либо, устранять препятствия к достижению своей цели.

За ним, таким огромным, совсем не видно меня, только макушка рыжая, тонкие белые пальцы, бессильно цепляющиеся за рукава грубой куртки, да лицо, бледное, с слишком темными в полумраке прихожей глазами.

Я встречаюсь взглядом с незнакомкой в зеркале и чуть вздрагиваю, думая, что, если бы где-то со стороны такую сцену увидела, на улице, например, то однозначно бы подумала, что надо вызывать полицию. Очень уж неоднозначно все.

Но сейчас, находясь в эпицентре, я могу только подчиняться напору, с удовольствием, с полным осознанием своей слабости, покорности.

"Но это знание не мешает наслаждаться моментом, наоборот, добавляет острые, пикантные нотки обреченности в происходящее.

Оказывается, саморазрушение тоже может быть восхитительным…

Или у меня в голове все окончательно двинулось?

Наверно, и то, и другое. Комбо, как любит говорить Верка.

– Скучал по тебе, – шепчет Матвей, резко сжимая ладони вокруг талии и отрывая меня от пола. Я только ахнуть успеваю, сладко, так сладко, что даже саму заводит. Надо же… Как бывает, стоит только отпустить поводья разума…

– Так скучал… – рычит он, опрокидывая меня спиной на покрывало и нависая сверху. Смотрит в мое лицо, и выражение глаз у него полностью гармонирует с моим мироощущением: властное, отчаянное, жесткое и где-то на глубине зрачков – беспомощное.