Амалия. Книги 1-5

 – Я его убил.

Муся медленно села на стул. Дмитрий и Гриша Гордеев обменялись растерянными взглядами.

– Поздравляю, – сквозь зубы промолвил Полонский. – Теперь его отец, должно быть… Он ведь особа, приближенная к императору.

– Не более, чем мой отец, – отпарировал Орест насмешливо. – Но в чем-то ты, конечно, прав. Старший Витгенштейн сейчас вне себя. Он хотел, чтобы меня заключили в крепость, но секунданты стояли за меня горой. Они подтвердили, что все было по правилам, просто кое-кому следовало научиться лучше стрелять.

– Поэтому ты и приехал в Ясенево – переждать грозу? – Евгений пожал плечами. – Ну что ж, не мне тебя судить. Жаль, конечно, Витгенштейна, он был славный малый.

Орест широко улыбнулся, обнажив десны.

– Признайся, что если бы он не был светлейшим князем, ты бы не слишком сожалел о нем, – сказал он. – Так или иначе, я его убил и ни о чем не жалею.

– Это ведь не первая дуэль у тебя, – заметил Митя, хмуро глядя на князя сквозь стекла очков.

– Не первая, – подтвердил Орест, взял с большого блюда сливу с сочной желтой мякотью и стал ее есть. – Но самое неприятное в дуэлях начинается, когда сама дуэль уже окончена. Вот тогда-то родственники погибшей стороны вспоминают, как сильно они любили убитого бедняжку, и начинают призывать на голову убийцы все кары небесные. Старый Витгенштейн не слишком жаловал своего отпрыска, пока тот был жив, но стоило ему пасть от моей руки… – Орест покривился.

– А, вот оно что! – вскинулась Муся. – Значит, если бы не дуэль, сударь, то вы бы обо мне и не вспомнили? Ничего себе!

Орест стал с жаром доказывать, что он никогда не забывал о ней. Наконец Муся согласилась приютить у себя кузена, но с условием, что он будет вести себя прилично и ни с кем не будет ссориться.

– А то я вас знаю, сударь! Стоит кому-то что-то не так сказать, как вы его уже к барьеру тащите. Стыдно вам должно быть, князь, стыдно! Вы же все-таки лучший стрелок в императорской гвардии, должны держать себя в руках! Вот!

И Муся, закончив этот реприманд, гордо вскинула голову. Все засмеялись, и громче всех смеялся Орест.

– Так его, так его, Мари! – одобрил Гриша.