Амалия. Книги 1-5

Комнаты были найдены слишком неживописными, сад – банальным, зато беседка среди рябин весьма приглянулась Митрофанову, и он объявил, что лучше им ничего не найти. Сошлись на беседке, после чего художник ушел.

К обеду прибыли Алеша Ромашкин и коннозаводчик Никита. За столом собралось десять человек: две барышни и восемь кавалеров. Надо сказать, что Муся была добрейшим существом на свете, но тут она не смогла устоять перед искушением. Искоса поглядывая на Амалию, она спросила у Мити Озерова, который только что выдал длинное рассуждение о женской красоте:

– Скажите, Митенька… Вот если бы вам нужно было выбирать между мной и Амели – кого бы вы выбрали?

Озеров покраснел.

– Однако! – пробормотал, сочувствуя ему, весьма озадаченный Гриша.

– Но, Мари, – попробовал вывернуться Митя, – ведь это же дело вкуса, так сказать…

– Я понимаю, понимаю, – закивала Муся. – Так кого бы вы выбрали?

– Так, – бодро встрял журналист, – я голосую за Марию Ивановну.

Искрящийся признательностью взгляд был ему наградой.

– Спасибо, Эмиль! – пропела Муся.

– А я голосую за Амалию Константиновну, – неожиданно подал голос Саша Зимородков. Обычно в компании он предпочитал молчать, и никакими усилиями из него нельзя было вытянуть ни слова.

– Присоединяюсь, – неожиданно поддержал его Гриша.

Муся широко распахнула глаза.

– А, предатель! На помощь! Обижают! А еще называется – друг детства!

– Ну так детство давно кончилось, Машенька, – флегматично отвечал Гриша, запихивая в рот большой кусок пирога и облизывая пальцы.

– И поэтому ты ответишь за свои слова, – торжественно объявил Никита. – Не волнуйтесь, Мари, я на вашей стороне.

– Растопчешь меня копытами своих лошадей? – поинтересовался студенистый Гриша.

– Даже не сомневайся! – задорно отвечал Никита.

– Требуются подкрепления! – выкрикнул Гордеев. – Митя, что ж ты молчишь?

– Честное слово, это просто глупо, – протестовал литератор.

– А по мне, лучше барышни Орловой нет никого на свете, – высказался Алексей Ромашкин, блестя стеклами своих очков.

– Так-так! – воскликнул журналист. – Трое против троих. Ну же, господа, что вы? Свет мой, зеркальце, скажи…

– Я всегда считал сказки Пушкина довольно вульгарными, – кисло сказал Полонский.

– Ну скажите! Скажите! Скажите! – настаивала Муся, ерзая на месте от возбуждения.