All Flesh is Grass

— Уже прослышали,  — сказал я.

— Через полчаса тут соберется весь Милвилл и все станут пялить глаза на мою крышу.

17

The crowd outside had grown.

No one was doing anything. They just stood there and looked gaping at the hole in the roof, and talking quietly among themselves—not screaming, not shouting, but talking, as if they knew something else was about to happen and were passing away the time, waiting for it to happen.

Sherwood kept pacing up and down the floor.

“Gibbs should be phoning soon,” he said.

Толпа на улице росла.

Никто ничего не предпринимал. Просто стояли и удивлялись, глазели на дыру в крыше и негромко переговаривались... ни крика, ни визга, просто негромкий говор, будто все знали, что вскоре непременно случится что-то еще, и терпеливо ждали.

Шервуд шагал из угла в угол.

— Гиббс должен звонить с минуты на минуту,  — сказал он.  — Не знаю, отчего он замешкался.

“Maybe,” Nancy said, “he got held up—maybe his plane was late. Maybe there was trouble on the road.”

I stood at the window watching the crowd. I knew almost all of them. They were friends and neighbours and there was not a thing to stop them, if they wanted to, from coming up the walk and knocking at the door and coming in to see me.

But now, instead, they stood outside and watched and waited. It was, I thought, as if the house were a cage and I was some new, strange animal from some far-off land.

— Может, его что-нибудь задержало,  — отозвалась Нэнси.  — Может, самолет запаздывает. Или на дороге затор.

Я стоял у окна и смотрел на толпу. Почти все лица хорошо мне знакомы. Это мои друзья и соседи, прежде им ничто не мешало ко мне постучаться, войти в дом и потолковать со мной. А сейчас они держатся поодаль, и смотрят, и ждут. Как будто мой дом стал клеткой, а сам я  — чужой, неведомый зверь из каких-то дальних стран.

Twenty-four hours ago I had been another villager, a man who had lived and grown up with those people watching in the street. But now I was a freak, an oddity—perhaps, in the minds of some of them, a sinister figure that threatened, if not their lives, their comfort and their peace of mind.

For this village could never be the same again—and perhaps the world could never be the same again.